Начало
Шрифт:
— Оса, боишься? — первым делом спросил Лакс.
— Не-а, — отозвалась я и пересказала ему анекдот про то, как мертвец трусливую женщину через кладбище провожал. — Ну сам посуди, — когда Лакс отхихикал, продолжила я, — если бы Парам захотел навредить кому-то, он бы уже обязательно понатворил бед. А так он только Ярину пугает своими подвываниями у дерева.
— Но ведь пугает. У тебя есть заклинания против нежити? — все равно не слишком веря в безобидность потусторонних гостей, уточнил вор.
— Придумаю, не переживай, и вообще у меня на поясе, если ты помнишь, кинжал из этого, как его, серого пламени висит, им можно все что угодно
— Ты сам какую-нибудь нежить видел?
— Нет, только истории в тавернах слыхал, но в них, где правда, где три мешка вранья разве разберешь, — задумчиво протянул вор, потер длинный нос и поерзал, то ли принимая более удобную позу, то ли, что больше льстило девичьему самолюбию, пытаясь прижаться ко мне посильнее.
— А эльфийские легенды? — поинтересовалась я, не делая попыток отодвинуться.
— У них все трепетно, возвышенно и благородно до слез. Призраки являются в час великой нужды, дабы ободрить потомков или передать им реликвию, при помощи которой можно одолеть врага или спасти княжество от иной напасти, — Лакс старался говорить небрежно, однако, за этими ироничными словами мужчины я видела ребенка, млевшего некогда от сказок, рассказанных матерью.
— Ну, ужасов и благородных былин я тоже вдоволь наслушалась, теперь нам предстоят первые практические занятия по курсу изучения повадок выходцев из могил, — резюмировала я и уже почти решилась ткнуться носом в плечо парня, когда за окошком раздался печальный стон.
Словно тоскующий ветер пронесся по саду, будь я собакой, завыла бы в голос. Потусторонние звуки затихли и через один долгий миг повторились снова. Лакс вздрогнул и машинально прижал меня к себе. Так в обнимку мы и стали осторожно приподниматься, чтобы выглянуть из окна, как солдаты из окопа под обстрелом.
Темный силуэт грузного мужчины на фоне темного сада в слабом свете звезд нарисовался у подмеченной нами яблони. Рука создания коснулась коры дерева, будто в попытке ощутить вновь что-то из мира плоти, огладила топорщившуюся колом бороду. Он вновь простонал. Затем печальный покойничек сделал шаг, чтоб встать поровнее под яблоней. В тот же миг раздалось звучное жадное клацанье, и "призрак" истошно заорал! Вопль вперемешку с ругательствами самого прозаического свойства огласил ночной сад.
— Попался голубчик! — злорадно завопила я, сигая через открытое окно и на бегу метая в мерзавца заготовленную заранее тройку рун, именуемую в пособиях по рунной магии весьма поэтично "оковы врага". Враг резко заткнулся и как подкошенный рухнул в траву.
Мы с Лаксом и Кейр оказались у яблони практически одновременно, Ярина, использовавшая для выхода из дома дверь, припоздала на какие-то несколько секунд. Тяжело дыша не столько от физической нагрузки,
— Так проводим опознание. Ярина, знаком ли тебе этот человек?
— Фокма! — в удивлении ахнула крестьянка, всплеснув руками.
— Ты знала, что ее пугает человек? — усмехнулся мне Кейр.
— Нет, но решила на всякий случай перестраховаться, — скромно улыбнулась я. — Стало быть, этот твой родственник, Ярина. Очень интересно, какого же рожна он из себя привидение корчит? Уж не для того ли, чтоб ты хутор поскорее продать решилась?
— И на что только люди от жадности не идут! — резюмировал Лакс, малость разочарованный тем, что нежить оказалась самой натуральной "житью", не добавив ни капли к его личному опыту трансцендентального.
— Впрочем, не будем строить бездоказательных версий, давайте у нашего призрака обо всем спросим. Я сейчас заклятье сниму, с капканом на ноге он далеко убежать не сможет, пусть дает показания, — решительно объявила я и устранила магические путы.
— Фокма, зачем? — Ярина спросила с жалобной беспомощностью преданного доверия. — Неужто все из-за землицы?
Крякнув, мужик сел, встать с капканом на ноге у него все одно не вышло бы, и глухо пробормотал, глядя в землю:
— Вишь ты стыдобища какая вышла, а я ведь как лучше хотел. Только поверишь ли?
— Обвиняемый имеет право на оглашение своей версии происходящего, — заверила я его, поскольку крестьянка, кажется, временно потеряла дар речи. — Говори, мы выслушаем, а верить или нет, решим сами.
— Люблю я ее, — совершенно неожиданно признался Фокма, весь как-то сжавшись, что при его габаритах, видно, мальчик хорошо кушал и не только морковку, было затруднительно. — Сызмальства люблю, еще, когда ребятенками вместе играли, думал, вырасту, непременно женюсь. А ее родители за Парама отдали, ничего слушать не хотели, потом и меня оженили. Так и жил, как без сердца из груди вынутого от ярмарки до ярмарки, где хоть увидеться мог, словечком перемолвиться. Как умерла женка моя, бобылем остался, а потом и Ярина своего мужика схоронила, я и решил, дурень, еще смогу хоть напоследок счастье свое устроить. Намекал ей чуток, просил ко мне перебраться хоть как к родичу поначалу. Только она никак решиться не могла, вот я и скумекал, чуток пугнуть. Пусть не ко мне, так от нежити прочь убраться захочет. А вишь, ты как оно обернулось.
— Н-да, — протянул Кейр, огладив подбородок. Воин был почти шокировал. Он мог ожидать выходок такого рода от сумасбродки магевы, но не от крестьянина в летах.
— Амор, — задумчиво процитировала я, почесав нос, и глянула на Ярину. Не смотря на искусственное освещение, было совершенно очевидно, щеки предмета воздыхания Фокмы заливал совершенно девичий румянец, а глаза посверкивали так рьяно, будто крестьянка сбросила годков двадцать. Еще бы, готова поспорить, ничего столь романтичного, как этой ночкой, с ней за всю жизнь ни разу не приключилось. — Ну что, Ярина, тебе, как жертве розыгрыша, решать, что делать с этим Ромео будешь?