Начало

Йорк Маргарет

Услышав, как миссис Левинсон обменивается какими-то замечаниями по поводу отсутствующей дамы, леди Ханстентон сделала первое замечание:

– О ком это вы там злословите, миссис Левинсон?

Марта Левинсон, с изумлением и без всякого почтения вскинув глаза на вмешавшуюся в их разговор леди, пожала плечами:

– Я никогда не злословлю, леди Ханстентон, я сплетничаю. Если вы, конечно, можете уловить разницу.

Это было открытым вызовом, который леди Ханстентон предпочла не принимать. И правильно

сделала.

Но тут обнаружилось еще одно интересное противостояние: интуитивно почувствовав, что миссис Левинсон вовсе не намерена не только соглашаться с ее сентенциями, но даже выслушивать их, леди Ханстентон взялась за Кору. Старая леди буквально впилась в юную графиню взглядом и принялась обращаться преимущественно к ней. Роберт решил попросить капитана пересадить их за другой стол, но оказалось зря, Кора показала, что способна отразить нападение не хуже матери.

Сначала разговор зашел о даме, опоздавшей к отправлению парохода. Немедленно последовало сообщение леди Ханстентон:

– Говорят, она отравила троих своих мужей, каждый из которых оставлял немалое наследство. Но, полагаю, молва несправедлива, она отравила всего двоих, третий просто подавился.

Лорд Дарлингтон закашлялся, не в силах проглотить кусочек барашка.

– Что с вами, лорд Дарлингтон? Вы должны быть осторожны, вы же не хотите оставить свою прелестную супругу вдовой?

После такого вопроса бедного лорда потряс новый приступ кашля. Роберт заметил чуть лукавый взгляд Коры. Похоже, ее не слишком испугал тон леди Ханстентон.

О виконте Остене, которого назвали милым молодым человеком, леди Ханстентон отозвалась куда резче:

– Ах, боже мой, какой вздор! Если у него нет средств для достойной жизни, к чему быть милым человеком? Вот если бы он имел приличный годовой доход…

При такой даме разговор просто не мог не зайти о чистоте нравов, лорд Дарлингтон заметил, что ныне это самая модная тема.

– Не так ли, миледи?

Чувствуя на себе пронзительный взгляд леди Ханстентон и понимая, что каждое произнесенное слово будет подвергнуто обсуждению и осуждению, Кора тем не менее не удержалась:

– Когда столько говорят о чистоте нравов, не значит ли это, что ни чистоты, ни нравов давно нет?

На мгновение замерли все: Роберт и миссис Левинсон, стараясь скрыть улыбку, лорд Дарлингтон, пытаясь понять, что последует, остальные от неожиданности, а леди Ханстентон, подбирая достойный ответ дерзкой молодой леди. Нашелся вопрос:

– Лорд Дарлингтон, почему вы спрашиваете леди Кору Кроули, разве молодой женщине пристало иметь собственное мнение в чем-то, кроме нарядов и обустройства детской? Разве этих забот мало?

– Полагаю, это зависит от леди. Некоторым достаточно забот у портнихи и в детской, некоторым нет, – парировала Кора.

Настроение у леди Ханстентон испортилось

окончательно не только из-за осенней непогоды, такое общество за столом и в гостиной ей совсем не подходило. Понятно, что, вернувшись в Лондон, она в первый же день распустит слухи об «этой американке» – молодой графине Грэнтэм. Роберт сознавал, чем подобное грозит Коре, но ему понравился отпор, который получила старая сплетница.

Он хотел бы попросить капитана пересадить их с Корой за другой стол, но как при этом быть с миссис Левинсон и леди Ханстентон, не оставлять же их на съедение? Хотя едва ли миссис Левинсон можно съесть, зато перепалка между ней и леди Ханстентон грозила неприятностями, в Лондоне слишком многие прислушивались к мнению старой диктаторши.

Пересаживаться не потребовалось, за завтраком леди Ханстентон сидела уже в другом обществе, а капитан объяснил, что старой леди показалось, что на прежнем месте сквозняки, которых она страшно боится.

Но в тот же вечер леди Ханстентон умудрилась дать Коре наставления. В ответ на просьбу лорда Дарлингтона сыграть что-нибудь Кора просидела за роялем почти час – ее просто не отпускали, аплодируя. После первого исполненного произведения (это был обожаемый ею Ноктюрн до диез Шопена) леди Ханстентон посчитала необходимым высказаться:

– Дорогая леди Кроули, должна заметить, что вы хорошо играете. Но чтобы добиться еще больших успехов, вам надлежит ежедневно тренировать руки. Вот я в ваши годы играла подолгу и была прекрасной пианисткой. К тому же я тонко чувствую музыку и должна сказать, что ваше исполнение меня полностью удовлетворило…

Она бы еще долго высказывала свою точку зрения, но Кора, коротко поблагодарив, снова опустила руки на клавиши. Перебивать столь хорошую игру своими наставлениями показалось неприличным даже леди Ханстентон, и та замолчала, а осознав, что наставлять молодую графиню не придется вовсе, ретировалась, отговорившись все теми же сквозняками и головной болью. Никто не заметил ухода леди Ханстентон, что не добавило Коре приязни со стороны старой дамы.

Но Роберта куда меньше интересовали отношения Коры с леди Ханстентон, хотя он и понимал будущие проблемы супруги. Куда больше его интересовали их собственные отношения.

Их номер с двумя спальнями и большой гостиной за время плавания так и не превратился в номер с одной пустующей спальней. После долгого концерта, а потом прогулки по палубе Роберт проводил Кору в их номер и удалился в курительную комнату, чтобы дать ей время подготовиться ко сну. Он не курил, не пил и даже умудрился не пропахнуть дымом дорогих сигар, но ничего не изменилось.

Оставалось лишь терпеливо ждать, уповая на милость божью. Может, когда схлынет свадебная суета и жизнь войдет в свое русло, что-то наладится само собой?