Начало
Шрифт:
— Ты это, похавай пока. — Похлопал он друга по мелко вздрагивающей спине. Тот не ответил, усиленно глотал кровь, хлещущую из порванной глотки. Штык принюхался.
— Тема, тоже чувак с герычем в крови. А говорил, колоться не буду, геру не уважаю, эх, лгунишка. Гы. — Шкет подавился, но от раны не оторвался, только глаза скосил, злобно так глянул и зарычал. — Я пойду пошарю, ну, для совести отмазку найду. За что мы их сожрали-то, узнать надо правильно?
И пошёл. Квартира пустовата оказалась. Грязная, пыльная. Мебели немного, бытовых приборов — холодильник и шариковая ручка на полу. Чем-то знакомая обстановочка…, а, ну да, у него дома тоже самое было. Считай к себе и вернулся. В одной из
Пятое, остановившееся сердце, Штык найти не мог. Облазил всю квартиру. Нет никого и всё тут. Не уж то слух подвёл? Решил ещё на раз обойти.
— Ты чего?
— Ничего. — Шкет сидел на полу, возле мёртвого парня и смотрел куда-то в пустоту. — За что мы их?
— Пока не знаю. — Штык достал сигарету, прикурил. — Но я ещё раз сейчас гляну и найду за что.
Шкет послал ему не однозначный взгляд. Какой конкретно, Штык не разобрался. Что-то сложное там в эмоциональном плане было. Может, Шкета так с героина плющит? Всё-таки, с кровью когда, у него эффект довольно интересный. Это не то, что в вену колоть. Прихода реального, конечно, нет, но эффект этакий лёгкий балдёж, имеется. Это для него так, ни о чём, а как для Шкета, который кроме водки ничего не потребляет? Наверное, его так рубит из-за героина, растворённого в крови жертвы.
Так, всё-таки надо отмазку найти. Негоже вот так, на Кодекс, своего же изготовления, плевать.
Морально-нравственный момент, раз уж появился, должен остаться. Как говорил доктор Лектор «я ем людей не просто так, а потому что мне нравится вкус мяса»…, хотя это, пожалуй, ни к месту. Но звучит красиво. Так что пусть будет. Он ведь тоже не просто так их ест, правильно? Вот, нравится ему кровь и опять же, необходима очень. Такова уж его природа…, нашёл!
Штык сразу не заметил этой маленькой комнаты, а теперь увидел, вошёл и обнаружил маленькую колыбельку. А в ней свеженький труп. Маленький совсем, грудной младенец. А может и не грудной, а обычный, лысый такой…, чего он лысый-то? Побрили что ли? Или так и должно быть? Хм.
— Шкет.
— Чего надо? — Проворчал Шкет. У него почему-то желудок урчать начал.
— А младенцы они лысые?
— Чего? — Шкет решил что ослышался. На друга глянул, желудок опять заурчал.
— Ну, младенцы — это люди такие мелкие, знаешь да? — Шкет ответил долгим, немного злым взглядом. Штык кивнул и продолжил. — Они это, сами по себе лысые или с волосами?
— Лысые, пока маленькие. Потом обрастают…, вроде так.
— Во. — Воскликнул Штык, подняв руку. Смутился и затылок почесал. — Облом блин. Я думал они ещё и эти, извращенцы, над дитём измывались, побрили изуверы…, а пофиг. Уже и так заслужили.
— Ты о чём вообще?
— Отмазон нашёл. — Штык пальцем показал на тёмный вход в маленькую комнатку. — Ну, пятое сердце. Для совести отмаз. Ты глянь, может хандра пройдёт.
Шкет поднялся и пошёл в указанном направлении. А Штык стал сигарету докуривать, прислонившись стеной к косяку. Покосился взглядом на спящих юных наркоманов. Отвернулся, тряхнув головой. Снова покосился.
— Да блин…, валяются тут всякие, не пройти, не проехать…, и тут валяются и там валяются… — Он подошёл к спящим ребятам. Пристально глянул на девушку, на парня. Неосознанно облизнулся. Тяжко вздохнул и не в силах
Клыки, тихонько скрежеща, поползли из дёсен, вновь расклинив челюсти.
Шкет стоял над колыбелькой. Минут пять стоял. Ребёнок умер недавно. От истощения. Его никто не кормил, наверное, дня три, а может дольше. Двое малолеток на топчане в углу, не могли быть его родителями, а вот съеденные ими наркоманы, вполне…, ребёнок, наверняка, долго кричал тут, в своей колыбельки. А мама не пришла. Она валялась на топчане под кайфом, со шприцем в руке.
— Сука. — Рыкнул Шкет. Чувство вины быстро уходило. Впрочем, оно и было довольно слабым. А теперь исчезло вовсе — за дело получили двое паршивых наркоманов. Там им и…, за спиной кто-то глухо булькал. Судя по звуку, жадно глотая жидкость. Штык воды что ли попить решил? А зачем?
Вампир вышел в большую комнату и обнаружил товарища, вытирающего губы рукавом куртки.
— Насмотрелся? — Штык, раскрасневшийся, довольный, с округлившимся животом, протянул руку, подхватил спящую девчонку за шкирку и одним движением бросил ему под ноги. — Я тебе девку оставил. Она посочнее вроде. Ты хавай, не стесняйся, считай подарок, как корешу.
— За что их? Штык ёбаный в рот, ну нахера их? — Всплеснув руками, воскликнул Шкет. А глаза сами собой обратились к лежавшей у ног девочке. Волосы разметались, в себя она так и не пришла, голова на бок повернулась, тонкая шея открыта, бьётся артерия…, рот наполнился слюной, клыки сами вышли, без всякого согласования с сознательной частью разума.
— Чё нахера? — Проворчал Штык. И тут понял! — Во! Так это — зырь. — Указал на топчан, на коем отпечатались вмятины, повторявшие очертания тел подростков. — Видал? Они тут дня два. Мальца того, могли спасти. Сто пудов могли. А не стали. Бросили малютку помирать ужасающей смертью от голода…, - он смахнул несуществующую слезу и замялся — от холода помер малец или только от голода? А, пусть чисто от голода, тоже весьма драматично. — Виновны, без вариантов, бля буду.
Шкет уже с трудом себя контролировал, и думать о виновности подростков в чём-либо, просто не мог. Мысли путались, толкались в черепе, словно пытаясь вырваться наружу. В висках стучала кровь — он ещё голоден. Шкет с рыком набросился на новую жертву и осушил её даже быстрее чем первую.
— Ну бля. — Проворчал Штык, выпуская в потолок струйку сигаретного дыма. — Схавал как голодный пёс сардельку. Такая кровь, требует смакования. Кайфофей вкус, а ты…, а, деревня!
— Нахер пошёл. — Буркнул Шкет, усаживаясь рядом со Штыком на пол, да тоже закуривая.
Посидели, покурили. Шкет мрачный совсем, достал новую сигарету, а Штык, вполне довольный — сытый ведь, чего кукситься? Решил осмотреть квартиру повнимательнее. Начал с тел. Немного денег, немного украшений непонятного свойства — толи серебро, толи посеребренная бижутерия. На всякий случай забрал всё. Осмотрев квартиру, сумел найти тайник с белым порошком. На вид, героин, а на поверку кокаин оказался. Ну, делать нечего, кривясь от отвращения, занюхал немного, остальное бережно положил в карман майки, поближе к сердцу.
— Пошли брателло, тут нам делать больше нечего. — Изрёк он, закончив обыск. — Ты куда?
— К двери, куда ещё?
— Ну нафиг, примелькаемся ещё, те молокососы нас ментам срисуют.
— А как тогда? — Штык с улыбкой указал на балкон. Шкет приподнял бровь. — Угараешь?
— Не, ну мы ж эти блять, вампиры на! — И на балкон вышел. Минуло мгновение одно и на всю улицу пронеслось протяжное «Йяяяхууу!», которое закончилось сдавленным «бля, сука». Но это последнее услышал только Шкет. Трудно просто услышать слова, сказанные почти шепотом, на фоне треска бьющегося стекла и скрежета металла.