Начальник Контрабанды

Березин Владимир Сергеевич

Там за широким столом сидел вдребезги пьяный Начальник Таможни. Он был пьян навсегда, потому что сын Начальника Таможни умер, не дожив трёх дней до своего второго дня рождения.

–  Абдулхан уехал в крепость. Завтра, я думаю, он пойдёт на ту сторону.

–  Мне-то что до него?
– выдохнул, перед тем как опрокинуть в рот стакан, Начальник Таможни.

–  Товарищ Васнецов… - запел тонким мальчишеским голосом младший.

–  Да не зови ты меня вашим дурацким товарищем, надоело, - Начальник Таможни высосал целиком скибу

дыни и обтёр губы.

–  Гражданин Васнецов, Владимир Павлович, миленький… ведь они достояние республики увезут.

–  Какой такой республики? Совдепии? Автономной Туркестанской? Бухарской республики? Диктатуры Центрокаспия, чтоб она в гробу перевернулась? Что мне до них, парень…

–  Так они, Владимир Павлович, своей машиной время обратно повернут…

Но тут старший положил тяжёлую ладонь красноармейцу на плечо.

–  Хватит, Павлик. Поговорили.

И товарищ Ухов со своим товарищем вышли из дома Васнецова.

Ночь покрыла пустыню, как перевёрнутая миска. Абдулхан с пятью нукерами ехал к крепости - за золотом и любовью.

–  Сашенька… - выдохнул Абдулхан в темноту имя своей любви, а золото своего имени не имело и ждало его тихо.

Сборы были недолги - нукеры были молчаливы. Молчала и Сашенька. Звёзды вели их обратно в порт, но у Сухого ручья его встретил Рахмонов.

Ночь рвали вспышки выстрелов, освещая лица всадников. Абдулхан не промахнулся ни разу, но у Рахмонова был пулемёт.

Нукеры умерли один за другим, за исключением русского казака Григория, который пришёл в отряд Начальника Контрабанды совсем недавно. Григорий был на Дону в больших чинах, а потом покатился на юг. Он катился долго, превращаясь из румяного колобка в колючее перекатиполе.

Григорий даже не пригибался к гриве лошади, будто заговорённый прошлыми несчастиями своей жизни.

Пули пели над ними, как цикады.

Заревела и рухнула лошадь под Сашенькой, так что она еле успела спрыгнуть. Абдулхан подхватил женщину и кинул себе за спину, как лёгкий плащ.

Время шло медленно, и Начальнику Контрабанды казалось, что он раздвигает пули руками.

Они скакали в темноте, не отвечая на выстрелы, чтобы люди Рахмонова потеряли их из виду.

Но внезапно Абдулхан ощутил, как объятия его женщины слабеют, а его английский френч намокает. Они спешились - Сашенька безвольно лежала на его руках. В груди женщины хрипело и булькало.

Абдулхан приложил ухо к её губам, но Сашенька уже не говорила ничего.

Час её пробил, а время для Абдулхана снова понеслось вскачь.

Казак сокрушённо покачал головой и принялся шашкой рыть могилу.

–  Вот так и мою жинку убили, - утешил он командира.
– Пуля прилетела, и ага.

Но Абдулхану утешения были ни к чему. Он пожалел, что остался в живых именно казак - нукеры были молчаливы, а Григорий чувствовал себя на равных с ним и думал, что с хозяином возможен разговор.

Закопав женщину, Абдулхан завыл

как собака и выл целый час. На исходе этого часа он спокойно встал, отряхнул песок с френча и молча погнал лошадь к морю.

Товарищ Ухов закурил цигарку, и молодой красноармеец, вдохнув, наполнил кашлем трюм баркаса.

–  Смотри, Павлик, - видишь, бикфордов шнур? Он вспыхнет, и ровно через пять минут огонь брызнет внутрь динамитной шашки, которую я приматываю сюда - смотри, Павлик… А остальные будут вот здесь.

И ровно через пять минут Начальнику Контрабанды придёт конец.

–  Но, товарищ Ухов, ведь конец придёт и машине времени, которая должна служить пролетарской революции.

–  А так она будет служить врагам пролетарской революции. Как ты думаешь, Павлик, что лучше?

–  Лучше будет, если мы и машину времени спасём, и врагов уничтожим.

–  Так, Павлик, бывает только в синематографе. Собирайся, нам тут рассиживаться нельзя. Не у тёщи на блинах.

Поднимаясь, Павлик запнулся и загасил фонарь. Он чуть было не упал, но, удержав равновесие, полез по трапу вслед за старшим товарищем.

Баркас был загружен под завязку, десятки ящиков и тюков громоздились повсюду, и эти двое так и не заметили, что под коврами лежит Начальник Таможни и прислушивается к их разговорам.

Старый таможенник Васнецов всё понял из случайно оброненной фразы молодого красноармейца.

Наутро приват-доцент Лебедев, ступив на палубу, увидел маленькую чёрную дырочку. Вся беда была в том, что эту математическую точку окружала сталь, а внутри был цилиндр со свинцовым набалдашником.

Всё это находилось в руках Начальника Таможни Васнецова, и, разглядывая эту чёрную дыру, Лебедеву пришлось заново повторить всё то, что он рассказывал Абдулхану.

–  И что, - спросил Васнецов, - всё повернётся вспять?

–  Это зависит от мощности. Накопим энергии больше - так больше и…

–  А чем у тебя мотор работает? Мочёным песком, что ли?

–  Почему песком? Электричеством - с помощью переработки солнечной энергии.

Васнецов помолчал и приказал, поведя карабином:

–  Заводи свою машину.

–  Но там огромные солнечные батареи, я - один, а вы… - Лебедев покосился на протезы Васнецова.

–  Ничего, справимся. Аллах милостив, - ответил за Васнецова другой голос.

Прямо над ними, на свёрнутых коврах, сидел Абдулхан с маузером в руке.

–  Да Григорий нам поможет, правда?

Из-за рубки выступил человек в синих штанах с лампасами и казацкой фуражке. Теперь три чёрные дырки глядели на Лебедева.

–  И он поможет, - Абдулхан сделал движение рукой - и с другой стороны рубки вышел старый татарин с английской винтовкой.

И вот уже четыре человека ждали, что скажет беглый приват-доцент.

–  Но у меня может не получиться.

–  А ты постарайся, - сказали двое, а татарин и человек в лампасах промолчали.