Набоб
Шрифт:
Бенгалия. На берегах реки находилось Эльдорадо, скрытое в джунглях. Эта страна, название которой он услышал в детстве в Кемпере, всегда представлялась ему чем-то легким, нематериальным, неосязаемым, как золотистое сари. Во время службы во флоте товарищи пытались разубедить его в этом и рассказывали о том, как медленно умирают матросы, оставшиеся в индийских факториях. Но теперь он открыл для себя правду: Индия не была ни раем его детских мечтаний, ни адом, как ему говорили. Нет, она была захватывающей, мучительной реальностью, подобной этому запаху, который пропитал собой все, даже снасти фрегата. Тяжелая земля, насквозь пропитанная водой, земля-река. Земля,
Ганга. Река приводила его в восторг. Только попав в армию, он узнал, что Ганга — женщина. Ганга — независимая царица в стране рек-богов. Сколько девушек с таким именем встречалось ему на дорогах? Сколько брахманов приносили в Пондишери ее воду в глиняных горшочках, привязанных к палке? Их можно было издалека узнать по странному снаряжению: еще более исхудалые, чем садху, питавшиеся только выдавленным из риса соком, они приставали к прохожим, и Мадек иногда слушал, что они говорят: «Возьми, возьми же воды Ганги, драгоценной жидкости, которая очищает людей и питает все реки и океаны мира. Возьми священной воды, источник которой всегда будет недоступен смертным, возьми и ступай с миром…» И вот теперь Ганга перед ним. Он ничего не знал о ней, кроме того, что цари Махабалипурама велели высечь ее изображение на стенах своих храмов: богиня-змея, ее раскручивающиеся книзу кольца изображали нисхождение на Землю благотворной воды.
Облокотившись о перила, Мартин-Лев размышлял:
— И эти джунгли называют индийским раем!..
— Мы пока еще только в дельте, — отозвался Мадек.
— Знаю, я видел карты; за Калькуттой лежит плодородная равнина, которая простирается до Гималаев. Англичане выиграют войну против набоба Бенгалии и заберут себе все. Все,понимаешь, Мадек? Чай, шелк, рис, опий, селитру. Бенгальские купцы будут торговать с ними так же, как раньше торговали с нами, или с португальцами, или с голландцами. А потом англичане захватят и все дороги, те, что ведут в счастливую Аравию, в желтую Азию, в Тибет, в Татарию, в Китай! Мадрасские торговцы рассказывали, что бенгальцы послали своих агентов в Персию, на Красное море, на Суматру, в Кантон. Из страха, что их приберут к рукам англичане и подчинят своему закону… А они все заберут, вот увидишь. — Лак, камедь, благовония, табак, камфару, мускус, индиго, сандал, имбирь, корицу…
Он пьянел от слов. И вправду, Индия — хранилище всяческих редких изысков, всего, что только можно придумать. Но время погони за специями кончилось, и Мартин-Лев понимал это. Если Бенгалия пробудила в европейцах новые вкусы, то их теперь придется удовлетворять.
— Ты прекрасно знаешь, что англичане и голландцы сжигают запасы перца, и только для того, чтобы цена на него не упала, — прервал его Мадек. — Англия не удовлетворится торговлей в Индии. Для нее это новая территория. Потому-то ты и пошел к ним на службу. Они тебя прибрали к рукам, как ты говоришь, они подчинили тебя!
Мартин-Лев покраснел, совсем как в ту ночь, когда они сцепились впервые.
— Я все сказал.
Мадек пожал плечами. В какой-то степени все это правда. Чего ради к этому возвращаться? В ночь отъезда Мартин-Лев рассказал, как Боженька отлил пушки и как вместе с Визажем он пытался обучать людей по европейским правилам. Они потерпели полное поражение. «Я вам не дрессировщик дикарей. Эти люди вообще не умеют подчиняться приказам». Он попросил у раджи разрешения уехать, и им позволили. Царь светился какой-то таинственной радостью. Не поинтересовавшись ее причинами, четверо мужчин отправились на юг, с карманами, набитыми золотыми рупиями.
Уже
Внезапно корабль остановился; путь преграждала песчаная отмель. Пришлось спустить паруса; матросы стали промерять глубину реки.
— Смотри, какой плотный ил! — воскликнул Мартин-Лев. — Похоже на скалу из водных растений.
— Если эти собаки-англичане действительно лучшие моряки в мире, то почему они так удивляются, когда вдруг напарываются на мель? Чуть что — боевая тревога. У них что, нет карт Ганги? — спросил Мадек.
— Отмели постоянно меняют место. После каждого муссона карты надо было бы переделывать. Мне говорили, что не проходит и месяца, чтобы не потонул какой-нибудь корабль. А несчастным, которые потерпели бы крушение здесь, не оставалось бы ничего другого, как идти в джунгли, где их сожрут тигры. Невероятное количество тигров! Не так давно корабль, везший негров из Мозамбика, застрял около берега. Зверюги сожрали их всех, кроме троих или четверых. А еще есть моги,пираты Ганга, банды беглых рабов, которыми командуют португальские монахи-расстриги; если удерешь от тигров, то попадешься в руки им! И если не примкнешь к ним, они тебя убьют.
— Англичане вроде бы не пираты, а предложили мне такой же выбор, — огрызнулся Мадек.
Это было сильнее его. Что-то заставляло его провоцировать товарища. На этот раз Мартин-Лев не спасовал. С почти британской холодностью и иронией он ответил с улыбкой:
— Мир изменился. Индия скоро станет английской. Но если ты жалеешь, что остался жив, вот перед тобой Ганг, он ждет тебя, как и голодные тигры.
Фрегат вновь двинулся в путь; джунгли продолжали являть взгляду переплетения пальм и лиан.
— Тогда, в Годхе, мы были равны, Мартин-Лев, — сказал Мадек. — И ты ни за что не стал бы говорить со мной в таком тоне.
— А почему же ты уехал первым?
Мадек не ответил.
— Мы — настоящие солдаты, — продолжал Мартин-Лев. — Наше место в великой армии. А не среди дикарей!
— А Боженька? А Визаж? — взорвался Мадек. — Они выбрали Индию, а ты — этих свиней-англичан!
— Замолчи! — Он подошел поближе и зашептал: — Сейчас они наверняка в том единственном отряде, который теперь существует в Индии.
— В отряде?
— Да, так сейчас называют армию наемников. Времена изменились, Мадек. Сейчас не время зарабатывать рупии, отливая пушки для первого попавшегося царька. Вот-вот начнется война, настоящая, великая война. Индийские набобы созывают к себе наемников из всех стран; они поставили во главе их некоего Угроонга, ужасного человека, невероятно жестокого… Никто не знает, откуда он взялся. Может быть, он афганец, раз ему так нравятся пытки. Боженька и Визаж поддались на его посулы. Но я не желаю иметь с этим ничего общего. Я предпочитаю настоящую армию.