Наблюдатель

Литовкин Сергей Георгиевич

***

– Тин, чем ты там занялся, – опять позвал я товарища, – обед остывает.

Я заглянул в его записи и с удивлением опознал листочки меню из нашей столовой.

– Зачем тебе это?

– Это я у Тони, официантки, взял на часок. Расходы себе сочиняю, – застеснялся Тин.

Из дальнейших расспросов выяснилось, что его жена, частенько названивавшая дежурному по управлению с вопросом о долгожданных сроках выдачи зарплаты, попала-таки на днях в точку. При этом какой-то, как его назвал Тин, негодяй сообщил ей некие числа, зафиксированные в ведомости напротив его фамилии. Оказалось, что цифры не сходятся и надо чем-то

объяснить утечку финансов в объеме уже освоенной заначки.

– Твоя же получка, – пожал я плечами, – с чего это тебе за нее перед кем-то отчитываться?

– Это сложный вопрос, – отвечал Тин уклончиво, – она тоже зарабатывает и планирует траты. Надо соблюдать баланс интересов.

Заключительная фраза своей категоричностью резко выбила почву из-под возможности дальнейших дебатов. В помещении повисла тишина, прерываемая скрипом ложек о стаканы.

– Классный кисель, – похвалил я свою стряпню.

Соратники молча покивали.

Тин завершил фальсификацию обеденных счетов, которые полностью снимали с него любые потенциальные обвинения в необоснованном транжирстве, но подчеркивали экономность.

– Вот, – сказал он с удовлетворением, – скромно и без излишеств.

– А к чему так подробно и скрупулезно? И не лень тебе эти меню перелопачивать? Написал бы от балды, что ли, раз надо и хорош…

– На мелочах можно погореть, да и штабная культура должна присутствовать в любом исполненном документе.

Я промолчал. Все присутствующие несколько оторопели. Крыть было нечем…

***

Тин теперь генерал. Есть еще множество званий и регалий. Его никто уже Тином не кличет. Да он, наверное, и не отзовется. Хотя….

Ностальгия

Мне повезло: не пролетел,– успелНабрать тогда из родников водицы.Тому, кто бесшабашно пел,– смел,Не возбранялось вовсе прослезиться.И эти чистые ручьи,– ничьи,Не пополняли муть всего потока.Они как в бархатной ночи,– чихРаз, – и растаяли до срока.Уже наверно не дождусь,– пусть!Что снова люди открывают души,Но помню радость я и грусть,– Русь,Когда тебя хотелось всемслушать…

Газы!!!

Ближе к середине девяностых в Генштабе произошла вспышка аномальной активности. Это было связано с появлением в руководящих звеньях каких-то сомнительных личностей в пиджаках. Было известно, что все они до последнего времени являлись младшими, а иногда и старшими научными сотрудниками разных военных и даже гражданских НИИ. Причем, как правило, в институтах их следы в науке не слишком выделялись на фоне общей затоптанности исследовательского поля. Сослуживцы, разумеется, помнили их, но как-то смутно и без четких индивидуальных признаков… В Генштабе они позиционировались в качестве советников или референтов и непрерывно потребляли огромное количество всяких информационных

материалов. Все управления получили указания готовить для них по первому же свистку требуемые справки и «раскладушки» с картинками. Появившиеся, было, надежды, что по представленным докладам будут предприняты какие-то мудрые решения или начаты попытки реанимации Вооруженных Сил, не оправдались. Все отправляемые материалы пропадали навсегда, оставляя за собой след только в реестрах и регистрационных книгах.

Мы уже вторую неделю верстали очередной информационно-справочный гроссбух с планами и прогнозами, слезами и рыданиями по уже утерянному и еще только пропадающему боевому потенциалу. Сроки, как всегда, поджимали. Я только что вернулся к себе в кабинет от начальника нашего заказывающего подразделения. Тот, узнав, что надо завизировать план развития на перспективу до 2010 года, небрежно пролистал таблицы и четко расписался на всех экземплярах.

– Мало того, что ничего такого никогда не будет, – прокомментировал он, – нам с тобой тоже эти планы уже не вершить. Я уволюсь через два года, да и ты на службе, полагаю, до следующего века не удержишься.

Его вызывающе горчащая правота была несомненна.

Пока я раскладывал бумаги у себя на столе для очередного похода за подписями, появился мой помощник Кравцов. Он мотался с документами к летчикам для согласования наших глобальных совместных планов.

– Ну, как, – отвлекся я, – подписали?

– Без проблем. Только копию просили прислать. Чтоб не путаться при очередных запросах.

– Отлично. Еще немного и скинем с плеч эту работенку…

– Другую подкинут, – Кравцов снял фуражку, почесал затылок и неожиданно выдал, – нужны противогазы.

– Возьми у меня в шкафу. Там внизу за ботинками, – ответил я, возвращаясь к перекладыванию бумажных кучек, – Если хочешь паркет лаком крыть, то толку от этого агрегата совсем чуть-чуть. Все равно слезы прольешь и начихаешься вдоволь…

Андрей достал противогаз из матерчатой сумки, натянул на лицо черную маску и что-то невнятное пробурчал себе под нос.

– Что? – переспросил я.

– Таких нужно много.

– Для чего?

– Можно заработать хорошие деньги.

– Ты, как какой-то чмошник-тыловик, опустился до торговли военным имуществом? Не позорься…

– Посчитай-ка, – продолжал Кравцов, – за каждый противогаз заплатят десять долларов, но только если их будет не менее пятисот тысяч. А тем, кто обеспечит заключение сделки, обещано до пяти процентов комиссионных.

– Ерунда какая-то. Кому понадобилось полмиллиона противогазов? Это же сумасшедшее количество. Для целой армии! Кто покупатель? Планируется массовое уничтожение населения газами?

– Я всего не знаю. Мне предложили поучаствовать за полпроцента и найти канал выхода на продавца.

– Кто предложил?

Андрей помялся, но так никого и не назвал.

– Звони во второй дом, – посоветовал я, – может у них эти противогазы девать некуда. Только кому попало они их не выдадут. Для школ там или, скажем, гражданской обороны могут даже подарить… Но не такое же количество, в самом деле.

– Может быть, ты позвонишь, – попросил Кравцов, – я там никого не знаю, а ты с ними в прошлом году в комиссии по приемке научных работ пересекался. Проценты пополам поделим.

– Не нравится мне эта затея, да и некогда сейчас, – отказался я от заманчивого предложения.