Наблюдатель
Шрифт:
Глава 15.
Как бы то ни было, но настала пора решительных действий. Речь идет о судьбе моей дочери. Вступает в действие отцовский закон, перед которым нет никаких авторитетов. Пусть кто-то попробует встать на пути отца, идущего спасать свою дочь.
По идее, надо предупредить Ефимова, а это значит, что в дело будут вовлечены официальные сотрудники министерства внутренних, составляться и утверждаться планы мероприятий, запрашиваться санкции прокуратуры, у меня будут выясняться необходимые детали дел и т.п. А это в мои планы не входит.
У меня есть
Полный решимости, держа перед собой руку с часами, я пошел по улице. Внезапно я увидел, что расстояние до объекта номер три - дочери стало стремительно сокращаться. Так и есть, прибор, когда в нем возникла необходимость, стал зашкаливать. Техника есть техника, даже инопланетная. Ругая всё, что приходило на ум, я шел вперед до тех пор, пока не услышал голоса своей дочери: "Папуля, привет!"
Так, значит, дочь уже свободна. А дочь не могла остановиться, рассказывая о том, как ее освободили. Внезапно в квартиру, где она находилась под охраной мордоворотов, обещавших резать ее на куски, ворвались несколько человек, которые профессионально сбили с ног охранников, вырубив их приемами борьбы, напоминавшей карате. При попытке увлечь мою дочь с собой, она включило защитное поле, легкими ударами заставила держаться неожиданных освободителей на расстоянии, и пошла домой.
Вдруг дочь прервала свой рассказ, внимательно смотря на что-то, находящееся за моей спиной. Повернувшись, я увидел сравнительно высокого, достаточного молодого на вид, симпатичного и хорошо одетого человека, который сказал:
– Здравствуйте, Александр Петрович. Называйте меня просто "Кесарь". Удивительные способности вашей дочери меня очень заинтересовали, и я хотел поговорить с вами по вопросам, которые будут интересны нам обоим.
Теперь я увидел, что "Кесарь" стал внимательно смотреть на то, что находится за мой спиной. Повернувшись, я увидел Ефимова.
– Ну что же, уважаемые, давайте знакомится. С Александром Петровичем мы уже знакомы, а вас, уважаемый, я искал давно. Думаю, что нам надо встретиться втроем, чтобы обсудить вопросы, касающиеся нашего дальнейшего выживания.
Осторожно, в готовности к немедленным действиям, Ефимов и "Кесарь" подошли ближе, внимательно посмотрели друг на друга, а затем пожали руки.
Повернувшись к дочери, я увидел какого-то человека с пистолетом, готового стрелять в нас. Обняв дочь, я развернул ее, встав спиной к киллеру. Раздалось несколько выстрелов, я почувствовал слабые толчки в спину, и услышал два выстрела, прозвучавших практически одновременно. Посмотрев друг на друга, Ефимов и "Кесарь" убрали пистолеты Макарова в кобуры под пиджаками.
Подойдя к лежащему человеку на тротуаре человеку с пистолетом, мы обнаружили в его груди два входных пулевых отверстия. Майор Ефимов, посмотрев на нас, достал свой пистолет и выстрелил в воздух еще раз.
– Будем считать, что я стрелял два раза. Сравнительный анализ пуль делать не будут, так как есть свидетели, что мои действия были направлены на защиту жизни нескольких человек. Надо найти и выкинуть лишнюю гильзу.
Ефимов и "Кесарь" нашли места, куда отлетели гильзы от "Макарова", сравнили их и "кесаревскую"
Подошедшая дочь протянула мне на ладони три сплющенные пистолетные пули типа "парабеллум".
– Спасибо, Петрович. Если бы не ты, то два трупа не смогли бы тебя поблагодарить и посидеть за здравие в каком-нибудь тихом и уютном месте. Мы не будем выпытывать, что все это значит. Если нужно, то ты поделишься с нами своими знаниями. Но вместе мы попробуем изменить что-то в том мире, в котором мы живем. Лады? Лады.
Ефимов по телефону доложил о случившемся, и мы условились о месте и времени встречи. Нам еще предстояло вершить серьезные дела. А "Кесарю" преложили уйти, не дожидаясь прибытия оперативной группы. Остались только мы с дочерью, как свидетели нападения на нас киллера и действий майора Ефимова.
Естественно, пули из пистолета киллера найдены не будут. Зачем кому-то знать, что моя спина крепче бетонной стенки. Да и с поиском антибандитской группировки есть некоторые "затруднения".
Глава 16.
Захват моей дочери в заложники, естественно привлек внимание к моей семье, как правоохранительных органов, ну и название придумали себе, лучше не бывает, и криминальных структур.
Если кто-то знает отличия органов от структур, то помалкивает, потому что даже в правоохранительных органах есть люди, которые не надевают формы, так и в криминальных структурах есть люди, которые не щеголяют уголовными наколками.
Кто из них для меня, да и вообще для любого нормального человека, опаснее, не знает никто. Вероятно, опаснее для меня государство, которое пестует этих людей, одних в органах, других в зонах.
О том, что государство, уже не рабочих и крестьян, а демократическое, опаснее криминала может свидетельствовать тот факт, что государственный банк - Сбербанк ограбил в один присест все население России, обул, как фармазон. Сейчас банки с жиру бесятся, унитазы только золотом не отделывают, устраивают выставки дорогих художественных полотен, строят сказочные дворцы и сады Семирамиды, но долги людям отдавать не собираются. А почему? Государству это по барабану, поэтому и банкам это тоже по барабану.
Вот поэтому и мне это не по барабану. Как у Чапаева: белые придут - грабют, красные придут - тоже, однако,… Ой, чувствует у меня душа, что придется мне по этому государству, или по его лучшим представителям шандарахнуть так, чтобы у них навсегда отпала охота даже в мою сторону смотреть. А это - входить в противоречие с государством. Как хорошо жить, когда до тебя никому нет дела, и тебе тоже дела нет.
Очень жаль, что до сегодняшнего дня сохраняется неофициальное определение «криминальное государство». Правоохранительные органы охраняют права элиты, а элита состоит из…, не будем уточнять, из кого. И что получается? А то и получается, что простой человек вообще беззащитен перед законом. Это страшно, когда закон направлен против человека. Криминал тоже человеки, но это небольшая часть человеков. Законники тоже человеки. И их тоже немного. Примерно столько же, сколько и криминала. А крайними оказываются простые человеки, не относящиеся ни к тем, ни к другим.