Наблюдатель

Большаков Валерий Петрович

– Врешь – и не краснеешь. Ну ладно, о хозяйстве потом как-нибудь. Устрой долгоногов, задай им корму. Размести людей и сообрази обед.

– Это мы мигом!

– Звать-то как?

– Из Заречья мы, Ксо мое имя!

Давид спрыгнул с Мауса и передал зверя подскочившему шталмейстеру. «А хорошо быть комитом!» – мелькнуло у него. Отряхнув пыль, Виштальский отправился вдоль наружной стены Моссы. Между нею и стеной внутренней могли в ряд проехать шестеро-семеро всадников. Полоса гладкого пластилита плавно загибалась, словно улица, только вот стены, зажимающие ее, были

глухими и гладкими. Лишь кое-где их вогнутую и выпуклую поверхности продавливали башенки или углубления-ниши, прорезали длинные узкие пазы, дырявили круглые отверстия.

Пройдя метров сто, Давид обнаружил треугольный проем во внутренней стене и увидел за ним той же формы зияния в третьей, четвертой и пятой стенах. Проходы шли по прямой, открывая центр терминала – полусферический купол с обломанным шпилем. Пятая стена поднималась выше всех и ужимала небо в небольшой розовый кружок, пряча полусферу в густую тень.

Давид обернулся – и увидел за спиною сдержанного Зесса, ухмылявшегося Буссе и управляющего. Ксо встретил его взгляд и тут же искательно улыбнулся. Почувствовав раздражение, Давид велел себе успокоиться и погладил шершавую поверхность центрального купола. Все дружно охнули – стена под его рукой подалась, вдвигаясь вовнутрь, и открыла вход в форме равнобедренного треугольника.

– Чудо-о! – проблеял Ксо. – Вовек не открывались эти стены! Замок слушается вас, комит! О-о!

Зесс, уняв потрясение, склонился к Давиду и спросил шепотом:

– Обруч на вас, кхенти?

– На мне.

Транслятор обжимал голову галактиста плотно, но не давил и не был виден под шляпой.

– Вот потому-то Крепость и слушается вас, кхенти! – заключил Зесс.

– Ты прав, – согласился Давид и добавил: – А будешь еще «выкать» – получишь!

– Так точно! – осклабился приор. – Посмотреть, что там?

Ответить Давид не успел. Блок-универсал, один из причиндалов, положенных ему по званию, требовательно закурлыкал, и Виштальский привычным движением выцепил коммуникатор из нагрудного кармана.

– Алло? – сказал он, усмехаясь при виде округлившихся глаз друзей (управляющий аж присел от почтения). Неяркая стереопроекция обрисовала бюст Свантессена. – Слушаю, мой император!

– Эскадры вышли на орбиту, – возбужденно сообщил тот, переходя на русский язык. – Ты в Моссе?

– Здесь.

– Тогда не покидай терминал – я дам твои координаты флагману, чтобы он высадил десантные боты поближе к тебе.

– Эмбриофоры?

– И эмбриотехник в придачу. Сегодня активируете все эмбрио – и будь наготове – завтра приступаем к зачистке!

– Понял.

– Всё, жди.

Давид обернулся к куполу, но стена уже вернула себе первозданную гладкость и незыблемость. Ничего, это успеется.

– Пойдемте наружу, – сказал он, – осмотримся. Скоро к нам гости пожалуют.

– Откуда? – пролепетал Ксо. – Не из Хассе ли?

– Нет, – усмехнулся Виштальский.

– Из Заморья?

– Нет.

– А откуда тогда?

– С неба.

– С-с… – выдавил управляющий и медленно задрал очи горе.

– Вот именно, – хладнокровно подтвердил Давид. – За мной, ребята!

Местность

между Моссой и террасированной горой представляла собой русло древней реки, высохшей неведомо когда. Плотный песок, перемешанный с галькой, и пласты камней-окатышей, сцементированных белой глиной, должны были выдержать даже рейсовый звездолет, не то что десантные боты.

Небо было ясное, и в тускло-розовой вышине медленно скользили белесые пятнышки – так с поверхности Маран-им представлялись громадные планетарные крейсеры – дискоиды диаметром в шесть, а то и в восемь километров. А потом в розовой мути словно точки поставили – это проявились долгожданные десантные боты. Крошечными перчинками скользнули они поперек небес, вырастая в черные капли, и окончательно оформились – два притупленных конуса зависли над сухим руслом и плавно опустились, вывернув посадочные упоры.

– Я не верю, что это Творцы… – пробормотал бледный Зесс и облизал пересохшие губы.

– И правильно делаешь, – сказал Давид. – Это не Творцы, это мои однопланетники.

Управляющий торопливо забубнил молитвы, совершая отвращающие движения ладошками.

Бесшумно разошлись пластметалловые шторы, открывая зевы грузовых отсеков, и по блестящим трапам сошли пилоты в форме космической пехоты – все они были затянуты в блестящие черные комбинезоны с серебряными накладками, бляхами и шевронами.

– Совсем как мы. – пробормотал Когг.

– И форма та же, – подхватил Буссе.

«Вот тебе и весь культурологический шок», – подумал Виштальский и пошагал навстречу пилотам.

– Нам нужен Великий магистр! – крикнул один из них, старательно выговаривая дифтонги курредатского наречия.

– Можно и по-русски, – отозвался Давид, – а Великий магистр – это я.

– Всегда завидовал галактистам! – рассмеялся чернявый пилот, смуглый и по-южному шустрый. – Здорово, земеля, я Григол! Не «эр», а именно «эл»! Григол Якобашвили, пилот и по совместительству суперкарго. Понял, да?

– Вах! А я – Давид. Что приволокли?

– «Сперматы»! Три тяжелых геликоптера и три турболета. Ну и так, по мелочи. Поможете выгрузить?

– Без проблем. Зесс, Когг, Буссе! Надо груз принять.

– Надо так надо, – сказал Когг и еще на три шага приблизился к боту.

Вшестером они выкатили ровно дюжину «сперматов» – эмбриосистем в граненых оболочках.

– Эти вот – вертолетные, расставляем их группами по три, – командовал медлительный светловолосый эмбриотехник по имени Карл-Густав. – Смотрите, не перепутайте. Там на каждом номера.

– Не боись, – пропыхтел Виштальский, подкатывая эмбриофор нумер два к нумеру один. – Зесс, у тебя третий, сюда его!

Через десять минут все системы были расставлены. Карл-Густав обошел все «сперматы» и активировал их.

– Всё! – доложил он. – Пошла настройка. Часов через восемь—десять «остынут», и можете пользоваться.

– Слушай, дорогой, – пропыхтел Григол, – тут еще посылочка.

Якобашвили, пятясь задом, выволок длинный пластмассовый ящик. Давид заглянул вовнутрь – ого! Оружие!