Набат
Шрифт:
Президент зачарованно слушал. Щемило где-то под ложечкой, как бывает не от физического недуга, а от прикосновения к чему-то тайному, непостижимому. Он ушел было в себя, пытаясь исследовать причину неосознанного волнения, но заставил себя слушать генерала. Тот излагал интересные вещи.
— Некоторые причины, из-за которых Триф покинул Израиль спешно, таковы: в книгохранилищах Израиля Триф усиленно изучал древнейшие иудейские писания. МОССАД проявила к нему интерес еще в 1978 году, едва он блестяще защитился и остался на кафедре философии МГУ. Известно, ему предлагали
— И что в Израиле? — поторопил президент, хотя Судских излагал события ровно и полно.
— В Иерусалиме, конкретно в университетской библиотеке, Триф работал с ранним изданием книги «Сефер Йецира» — «Книга творений», датируется третьим веком нашей эры и является трактатом основ кабалистической философии. Вдруг он воскликнул: «Нашел!» — и убежал из библиотеки, забыв даже паспорт. — Судских пояснил: — Он сдавал его в обмен на книгу.
— И что он нашел? — торопил президент.
Судских пожал плечами.
— События таковы: полиция разыскала Трифа в аэропорту. Тот безуспешно пытался вспомнить, где его паспорт. На Трифа наложили штраф: «За непочтение к персоналу университета». Триф отказался. Тут о нем вспомнила МОССАД, и Трифа вывезли из полицейского участка куда-то на квартиру, штраф выплатила МОССАД. Какие разговоры велись на этой квартире, неизвестно, только через пять дней Трифа выслали, аннулировав бессрочную визу.
— А вы сами как полагаете, за что Трифа выслали и что он такое раскопал в этой книжице?
— Вот именно, — кивнул Судских. — Оба события следует рассматривать вместе, одно связано с другим. Во-первых, я думаю, Триф открыл в «Сефер Йецира» тайну, знать которую не пожелали работники МОССАД, избрав меньшее зло — высылку Трифа.
— Тайна, которую не желают знать разведчики? — усомнился президент. — Не верю.
— Все под Богом ходят, — ушел от прямого ответа Судских.
— Я хочу знать, — властно произнес президент. После тех тайн, которые он познал, вступая в должность, казалось ему, нет вещей более страшных: Россию раздирало от этих тайн, о них многие догадывались, и лишь президент каждый день имел сводный доклад из разных источников. — Выкладывайте, переживу.
— Я не знаю этого, могу только догадываться, — ответил Судских. — Допустим, это тайное имя бога Яхве. Тетра-грамматон.
— Эка невидаль, — опустил уголки губ президент, что означало невосприятие сказанного.
— Я думаю иначе, — возразил Судских. — Некромантия, пророчества в древнем мире, накладывала обязательство на владельца тайны. Разглашение ее равносильно смерти. Что, впрочем, и случалось. Примеров масса.
— Это говорите вы, рационалист? Суеверный разведчик, — хмыкнул президент.
— Береженого Бог бережет, — парировал Судских.
— Не ожидал, — улыбнулся президент, но углубляться в тему не стал ради главной. — Допустим,
— Дальше политика. Покушение на миражи. Пушкин в свое время и не пытался публиковать «Гаврилиаду»: побаивался отлучения от Церкви и предания анафеме.
— Генерал, другое время! — рассердился президент скорее потому, что Судских вернул его к прежней теме.
— Господин президент, в очередном обращении к народу возьмите и поведайте всем любую из государственных тайн, — жестко ответил Судских. — Извините.
Президент не нашелся с ответом. Сказанное граничило с вызовом, но вряд ли кто другой в государстве знал полноту скрываемого. Судских мог знать. Его шеф, начальник управления разведок, постольку поскольку, также складывал мо-шику из разрозненных докладов в общий, но Судских один из этих докладов готовил лично, к нему стекались цифры — и цифры самые страшные. Получалось, им нечего обострять отношения.
— Хорошо, генерал. Я понял вас, — пошел на мировую президент. — Только ответьте мне, почему израильская разведка выслала Трифа, а не устроила ему, скажем, транспортное происшествие?
— Я думаю, корень этого случая следует искать в единении нашей Церкви с коммунистами.
— То есть? — ждал пояснений президент.
— Давайте прогнозировать вместе, — предложил Судских.
— Давайте, — согласился президент.
— Триф вызнал нечто, что напугало МОССАД.
Президент кивнул, соглашаясь.
— Об этом проведала наша Церковь. Ей обнародование этой тайны тоже ни к чему, но знать желательно.
— Не боятся, выходит? — спросил президент.
— Православная церковь терпимее иудейской, и тайны другой религии не опасны для нее. Стало быть, МОССАД хочет получить ответ из третьих рук.
— Так просто?
— Когда это МОССАД, в частности, действовала без ухищрений? — усмехнулся Судских. — Это планчик с двойным дном. Первый на поверхности, а другой, генеральный, преследует далеко идущие цели. Едва тайное станет явным, начнется хаос. У России и без него хватает проблем.
— Это так, — печально согласился президент. — Стать бы на ноги, передохнуть хотя бы… Генерал, я благодарен вам за исчерпывающую информацию и считаю, прежде чем Триф попадет в руки Церкви, следует вам взять его в разработку. Как?
— Есть такое желание, — согласился Судских. — Мне бы очень хотелось прояснить многие детали его изысканий.
— Мне бы тоже, — сказал президент, задумчиво глядя в окно. За ним почти не осталось праздного люда, время шло к полуночи. — А как он попал к вам на заметку? — спохватился президент.
— Нас интересует все, что интересует Святую церковь, — прямо ответил Судских. Он не боялся подслушивающих устройств: резиденцию президента опекала его служба.
— Спасибо за откровенность, — сказал президент, тон его не скрывал подначки, даже не предполагал ее. Президенту позарез нужен был этот генерал в союзниках. Став у руля страны, он смог увидеть, через какую пропасть ему придется вести Россию. От предвыборных заверений не осталось и следа. Тайное стало явным и убивало.