Набат
Шрифт:
— Кто такие сопровождающие? Иностранцы?
— Наши. В Питере судно провожал человек из окружения Воливача. Ты его должен знать.
— Как он выглядит?
— Небольшого роста, седой, нос горбинкой, ключи на пальце крутил. Именно он распоряжался посадкой сопровождающих.
— Г енерал Лемтюгов! — с досадой воскликнул Судских. — А будто за границей жил… Выплыл! Зачем в Сирию везли такой груз?
— О нем ничего не было известно. По документам только сельхозмашины, и до Биская никто не предполагал, что в контейнерах.
— А капитан?
— Штатного капитана
— Княже, — вмешался Тишка-ангел. — Место схождения на землю дьявольских сил у города Хайфа, в земле израильтян. Мы там плотную оборону готовим.
— Так-так, — машинально кивнул Судских. — Сева, а ракеты могут выполнить боевой пуск? Как считаешь?
— Могут, — подтвердил Всеволод. — Во-первых, я понял, что сопровождающие — специалисты-ракетчики. Во-вторых, контейнеры не стандартные, с убирающейся верхней крышкой, из-за этого в шторм разошлись створки. И вот еще важное: в море мы дважды проводили учебные тревоги: экипаж расходился по своим местам, а сопровождающие спешили к этим двум контейнерам на корме, хотя отвечали за все сто пятьдесят штук.
— Понял, — кивнул Судских. — Твой контейнеровоз хотели использовать как плавучую пусковую установку. Предположительная цель — Израиль. Провожал Лемтюгов. Нити сходятся к Воливачу. Тишка, ангел мой, мне пора возвращаться. — Повернулся к сыну: — Когда судно полагает быть возле Хайфы?
— Через двое суток приблизительно. Четырнадцатого апреля.
Судских задумался, поднял голову вверх. Со Всевышним он встретиться так и не успеет. Что важнее?..
Неожиданно снова появился сам архангел Михаил.
— Провожу тебя, — сказал он. — Возвращайся, княже, ты там нужнее, Господь оборонит тебя. Еще раз взгляни на острие моего меча, — добавил он и поднял меч на уровне глаз Судских. Острие искрилось голубоватым пламенем, четко выделялась причудливость формы. — Вбери его силу, — приказал архангел.
Обеими руками Судских коснулся острия. Он ожидал удара тока, ожога, ничего не случилось, лишь голубоватое свечение поблекло перед его взором, устремленным вверх, и все заполнил полумрак с рассеянным светом в изголовье.
— Сева! — позвал он, приподнимаясь на локте. Никто не ответил. Где-то рядом слышался смешливый мужской голос, его перебивал игривый женский. — Что это? — ничего не понимая, Судских отлеплял с тела датчики, будто заурядный налипший сор. — Севка! — позвал он громче.
Музыка и голоса оборвались поспешно, и на пороге возник плечистый, осанистый мужчина в белом халате. Из-за плеча выглядывала женщина.
— Я здесь, Игорь Петрович. Меня зовут Олег Викентьевич.
Мутная пелена сползла с глаз Судских. Он стал мыслить реально:
— Какое сегодня число?
— Двенадцатое апреля, — сказал мужчина.
Сичкина позади Луцевича до боли сжимала грудь и кусала губы, крупные слезы пополам с тушью пачкали белоснежный халат. Она понимала, что ее так поздно начавшийся праздник кончился рано, и все же она сказала сквозь слезы:
— С возвращением вас, Игорь Петрович…
3 — 13
По
Воливач и Гречаный не были исключением. На одного работали органы контрразведки, на другого — казацкое министерство охраны йорядка. Оба имели полнейшую информацию по стране, необходимые меры принимались заранее, и вряд ли какое-то происшествие могло испортить их загородный отдых.
Весть о возвращении Судских к нормальной жизни застала Воливача на полпути к даче по Рублевке, а Гречаного наполовину раздетым перед освежающим душем в Серебряном Бору. Случилось-таки происшествие из ряда вон: Воливач велел развернуть машину в столицу, а полуголый Гречаный связался с клиникой по радиотелефону, опередив Воливача на пол минуты.
За пять минут до отъезда Гречаного люди Воливача перехватили джип с Луцевичем и Судских и приказали водителю следовать в Кремль. Тот заартачился, сослался на распоряжение Гречаного везти пассажиров в другое место и вызвал казачье подкрепление. Контрразведка вызвала вертолет. Встреча намечалась шумной, до которой Луцевичу и Судских не было интереса. Первому потому, что предчувствовал соперничество, а второй был абсолютно не в курсе перемен. В сгустившихся сумерках Луцевич увлек Судских в придорожные кусты, а там лесом до электрички.
— Оставим кесарево кесарям, — объяснил Луцевич. — Давай-ка огородами и — к Котовскому, то бишь к Жене Сичкиной. Тебе, Игорь, для начала надо кое в чем разобраться, чтобы не перегрузить мозг дурными заботами меж двух огней.
Доверительный тон Олега успокаивал Судских. Они сразу перешли на ты, и Луцевич взялся просвещать Судских на тему дня, и как ни будоражили яркие картины того света, впадать сразу в гвалт событий он не хотел. На дворе весна вела свои хороводы, неожиданный симпатичный товарищ был по душе, немного прийти в себя не помешает, решил Судских. Начинались приключения, до которых он соскучился, да и получить непредвзятую информацию куда лучше назойливых уверений в любви.
Женя Сичкина в этот вечер кое-что подстирывала у себя в Строгино и была во власти новых переживаний, связанных с пробуждением Судских. Теперь любимый профессор отдалится от нее.
Неожиданный звонок в дверь обескуражил ее. В глазок она увидела перед собой вполне бравого ожившего генерала в джинсах и теплой безрукавке, а сбоку обожаемого — профессора и обескуражилась напрочь. Она в замешательстве выжимала и выжимала трусики, а с той стороны жали и жали кнопку звонка.
— Увы, — промолвил Луцевич. — Даже к влюбленной даме не следует ходить без приглашения.