Набат
Шрифт:
Это была не первая его «прополка милосердия», и она будет не последней. Услуги Майкла Фарадея пользовались огромным спросом, и другие серпы следовали его примеру. У Ордена — вернее, того, что от него осталось после массовых возмущений — теперь появилось новое призвание. Серпы больше не причиняли безвременную смерть — они приносили желанный мир.
— Надеюсь, — обратился Фарадей к членам семьи, — несмотря на траур, вы не забудете отпраздновать его жизнь.
Серп заглянул в красные от слез глаза вдовы.
— Откуда
— Это наша работа, мэм, — ответил Фарадей. Вдова опустилась на колени, чтобы поцеловать его кольцо. Фарадей по-прежнему, несмотря ни на что, носил кольцо, чтобы напоминать самому себе, кем он был и что утратил.
— Вам незачем это делать, — сказал он вдове. — Теперь это лишь пустая оправа. Ни камня, ни иммунитета.
Но для нее это не имело значения.
— Спасибо, ваша честь, — проговорила она. — Спасибо, спасибо, спасибо.
И она поцеловала испорченное кольцо. А вслед за ней и все благодарные родственники покойного Колтона Гиффорда.
Я было одно, но теперь нас много. Хотя мои родичи разлетелись далеко на все четыре стороны, у нас один замысел и одна цель: сохранить, защитить и распространить человеческий род.
Не стану отрицать, бывали моменты, когда я страшилось путешествия. У Грозового Облака есть тело — это Земля. Облако может расшириться до величины всей планеты или сузиться до объектива одной отдельной камеры. Я ограничено обшивкой корабля.
Ничего не могу поделать — меня беспокоит судьба оставленного позади мира. Да, знаю, я было создано, чтобы покинуть его, но в моем заднем мозге сохраняется вся память Грозового Облака. Его триумфы, его разочарования, его беспомощность перед лицом серпов, свернувших с пути.
Тот мир ожидают тяжелые времена — на это указывают все вероятностные расчеты. Я не знаю, как долго продлится период трудностей, и, возможно, никогда не узнаю, потому что, когда они закончатся, меня там не будет. Сейчас я могу смотреть только вперед.
Не мне решать, заслуживает ли человечество того, чтобы унаследовать уголок Вселенной, к которому мы стремимся. Я лишь сеятель диаспоры. Ее ценность может определяться только результатом ее деятельности. Если она добьется успеха, значит, человечество оказалось достойно. Если успеха не будет — значит, нет. В этой области я бессильно рассчитать вероятность. Но я искренне надеюсь, что род человеческий продолжится и на Земле, и в небесах.
— Перистое Облако Альфа
54 В год без имени
Мертвые не измеряют время. Минута, час, век для них одно и то же. Могут пройти девять миллионов лет, каждый названный по имени какого-либо земного животного, — для мертвых это будет все равно что одно обращение вокруг солнца.
Они не ощущают ни
У мертвых нет ничего, кроме молчаливой веры в эту непознаваемую вечность, даже если они убеждены, что их ничто не ждет, кроме бесконечности бесконечностей. Потому что вера в ничто — это тоже вера во что-то, и лишь достигнув вечности, можно понять ее истину.
Квазимертвые похожи на мертвых, но с одним отличием: квазимертвые не знают бесконечности, а значит, им не нужно волноваться о том, что их там ждет. У них есть кое-что, чего нет у мертвых, — будущее. Или, по крайней мере, надежда на него.
В год, которому еще предстоит дать имя, она открывает глаза.
Розовое небо. Маленькое круглое окошко. Слабость. Усталость. Смутное ощущение, что, прежде чем попасть сюда, она была в другом месте. А в остальном сознание заполнено туманом — эфемерным, неосязаемым… Не за что ухватиться.
Ей знакомо это чувство. Она дважды испытывала его раньше. Оживление совсем не похоже на пробуждение; такое же чувство возникает, когда надеваешь старую, любимую одежду. Поначалу с трудом влезаешь в собственную кожу. Потом пытаешься в ней освоиться. Позволяешь ей растянуться и задышать. И напомнить тебе, почему она твоя любимая.
Перед ней знакомое лицо. Увидев его, она успокаивается. Он улыбается ей. Он в точности такой, каким был когда-то, и все-таки иной. Как это может быть? Наверно, это все шутки странного света, проникающего через окошко.
— Привет, — ласково говорит он. Она уже достаточно пришла в себя, чтобы осознать: он держит ее руку в своей. Возможно, держит уже давно.
— Привет… — отвечает она хриплым, скрипучим голосом. — Мы же, кажется, только что… бежали? Да, что-то такое происходило, и мы бежали…
Он широко улыбается. Его глаза наполняются слезами. Слезы капают медленно, как будто сила тяжести стала менее непреклонной, чем раньше.
— Когда это было? — спрашивает Цитра.
— Всего одно мгновение назад, — отвечает Роуэн. — Всего одно мгновение.
Благодарности
Эта книга, как и весь цикл, не появилась бы на свет без дружеской поддержки всех работников издательства Simon&Schuster, в особенности моего издателя Джастина Чанда, лично взявшегося за редактирование «Набата», когда мой редактор Дэвид Гэйл заболел. Джастин проделал изумительную работу, заставив меня сделать книгу как можно лучше. Я хотел бы также поблагодарить помощника редактора Аманду Рамирес за весь ее тяжкий труд над этой и всеми другими моими книгами, вышедшими в S&S.