На зоне

Сухов Евгений Евгеньевич

Вокруг дома бежал высокий неприступный забор. Первое время никого, кроме охранников, Светлана не видела на территории особняка. Охранников же было трое. Время от времени они меняли друг друга. Двое постоянно дежурили во дворе, один – внутри дома. За Светланой никто особо не следил, но зато повсюду кто-либо из охранников сопровождал маленького Олежку. Оставаться наедине с сыном ей не разрешалось. Эти подонки прекрасно понимали, что без мальчика Светлана никуда не убежит.

Однажды ночью, в первом часу, она проснулась от урчания двигателя. Выглянув в окно, Светлана в свете ночных фонарей увидела стоящий во дворе шикарный черный «мерседес» с затемненными стеклами,

из которого вышел высокий, одетый в темное пальто мужчина. Он о чем-то долго говорил со старшим из охранников, и, судя по тому, как почтительно склонял тот голову перед собеседником, было ясно, что это один из его руководителей. Не заходя в дом, незнакомец сел в автомобиль и уехал. С тех пор Светлана стала более чутко спать по ночам и скоро выяснила, что именно в это время периодически приезжают какие-то люди, которые, отдав распоряжения (или проверив, как они выполняются), уезжали, чтобы вскоре появиться снова. Один раз Светлана сумела разглядеть лицо приезжавшего. Он как раз приблизился к окну и повернулся к фонарю, в тусклом свете она увидела на лице незнакомца уродливый Шрам, пересекавший правую щеку. Светлана постаралась запомнить это лицо со шрамом, узкие темные глаза и плотно сжатые губы. Продолжая разговаривать с охранником, мужчина вдруг резко снова повернулся и пристально посмотрел на темное окно, за которым, спрятавшись за шторой, стояла Светлана. Она невольно отпрянула, хотя понимала, что в темноте сквозь занавески ее не могли увидеть.

«Он убьет нас», – внезапно подумала Светлана, и ей тогда впервые по-настоящему стало страшно.

Дни тянулись за днями, однообразные, бесконечные. Чтобы не сойти с ума, Света стала рисовать. Она никогда раньше не делала этого, разве что в школе, хотя всегда чувствовала в себе тягу к бумаге и карандашу. Она обнаружила в чужом кабинете стопки писчей бумаги, отыскала несколько шариковых ручек и начала учиться. Сначала рисовала все предметы, попадавшиеся ей на глаза, – от напольной китайской вазы до леса, который виднелся из окон ее «тюрьмы». Потом долго пыталась нарисовать портрет сына, но, поскольку это была, наверное, самая неусидчивая модель в мире, она принялась рисовать по памяти – все, что могла вспомнить. Вечерами, ложась спать, Света закрывала глаза и долго восстанавливала в памяти какой-нибудь городской пейзаж, или чье-нибудь лицо, или просто фантазировала, выписывая каждую черточку будущего рисунка сначала в своем воображении, а утром – на бумаге. Занятие рисованием так увлекло ее, что она почти перестала думать о смерти, мысли о которой не оставляли ее несколько последних недель. Раньше Олежка очень чутко реагировал на любые перепады ее настроения и, как только мама начинала впадать в панику, тут же принимался плакать и капризничать. Теперь внешне казалось, что мама больше ничем не обеспокоена. Страх перестал душить ее по ночам, она научилась скрывать его глубоко внутри, так, чтобы он не мешал ей хотя бы нормально общаться с сыном. Теперь мальчик стал спокойнее, к нему вернулся его прежний озорной нрав, он снова начал шалить, то смеша ее, то пугая.

– Дядь, а дядь! – обратился он вдруг однажды к сумрачному чернявому, коротко стриженному охраннику. – Отгадай загадку. А я тебе за это конфетку дам.

– Олежка! Перестань надоедать дяде, – укоризненно глядя на сына, остановила его Света, старавшаяся лишний раз не привлекать к себе внимание своих мучителей-конвоиров. – Замолчи!..

– Зеленая, а нажмешь кнопку – красное? – не унимался мальчишка, не обращая внимания на мать.

Охранник покосился на него и ничего не ответил, но вид у него при этом сделался озадаченный.

– Хочешь,

скажу ответ? – лицо у Олежки стало хитрющим.

– Ну скажи, – не выдержал наконец охранник.

– Лягушка в миксере! – выпалил мальчишка, лукаво улыбаясь во всю мордашку.

Охранник некоторое время молча смотрел на мальчишку, и Светлане даже показалось, что она слышит, как потрескивает у него в голове трудно перевариваемая информация. Наконец через минуту лицо верзилы просияло и он зашелся таким чудовищным смехом, похожим на лошадиное ржание, что у Светланы по коже забегали мурашки.

– Ну ты, мужик, даешь! – нагоготавшись вдоволь, сказал охранник. – Пойду Вовану расскажу, он обоссытся от смеха.

Олежка польщенно улыбался. Светлана взяла его за руку и потянула к себе в комнату.

– Ну, хватит, хватит, – шептала она, видя по выражению лица сына, что он намерен продолжать.

– А еще хочешь? – вырывая руку, снова обратился к восприимчивому охраннику мальчик.

– Ну-ка, давай, давай еще, клоп! – заинтересованно наклонился вперед бугай.

– Отгадай, – таинственно заговорил Олежка, – что мне в тебе не нравится на букву «ф-ф-ф»!

Охранник обалдело посмотрел на него:

– На букву «ф»?..

– Да, на букву «ф-ф-ф». Детина надолго задумался.

– Что же у меня на букву «ф»?.. – искренне недоумевал он, оглядывая себя.

Мальчик терпеливо ждал. С его лица не сходило озорное выражение.

Наконец охранника осенило. Он, почесав в затылке, расплылся в широкой улыбке, посверкивая на солнце золотым зубом, и, тыкая в него пальцем, выродил:

– Фикса?! Угадал? А?

– Я даже не знаю, что это такое, – обиделся Олежка.

– Тогда – финка? – проявляя недюжинные умственные способности, азартно поинтересовался охранник.

– А вот и нет, а вот и нет, – беспечно отозвался мальчишка.

Бугай всерьез задумался. Минуты две он сидел молча, озадаченно закатив глаза к небу. Потом расстроенно крякнул.

– Сдаешься? – вкрадчивым мерзким голоском спросил ненавистный мальчишка.

– Ну ладно, валяй – говори, – огорченно согласился охранник.

– На букву «ф-ф-ф»?.. Ну это же так просто! – подсказывал Олежка бестолковому бугаю. – Ну?.. Ну же?

– Нет, – окончательно сдался тот. – Не знаю. Сдаюсь.

– «Ф-ф-сё!» – торжествующе выкрикнул мальчишка.

– Что – «все»? – опять не понял охранник.

– Мне в тебе не нравится – «ф-ф-сё»!

ЧАСТЬ IV

ГЛАВА 43

Подполковник Беспалый вызвал Муллу к себе в кабинет под вечер в пятницу. Когда того привели, он поднялся навстречу, вышел из-за стола и, подойдя к старику, поздоровался с ним за руку.

– Ты просил о встрече, Мулла?

– Просил, – спокойно, с достоинством отвечал старый зек.

– Ну тогда проходи, садись, в ногах правды нет, – и Беспалый усадил своего посетителя к столу на мягкое кресло.

Сам сел напротив и после недолгой паузы дружелюбно произнес:

– Давно мы с тобой не общались, Мулла. Уж почитай года два будет.

– Это точно, Александр Тимофеевич, видимо, повода подходящего не было встречаться.

– Видимо, не было... А я смотрю, постарел ты, сдал. Не пора ли тебе на покой?

– Аллах еще не дал мне разрешения отдыхать, начальник, – лукаво глядя на Беспалого, ответил старец.

– Что-то не больно твой Аллах за тебя радеет, коли позволил тебе так захиреть, – усмехнулся Александр Тимофеевич, беззастенчиво разглядывая высохшее, морщинистое лицо зека. – А сколько же тебе годков настукало, Заки Юсупович?