На троне в Блабоне

Жукровский Войцех

— Может, тебе показалось? — изумились все Директорову легкомыслию. — Ведь стол открыть — плевое дело, это не железные сундуки в казне. Хотя… в канцелярии вор не станет искать Корону, пролежит там до второго пришествия… Акиимы же клятвенно сохранят тайну. Тройной зарок повиновения у них: в речах, на письме и в достижении единой цели, определенной Директором.

— Насчет народного счастья и вовсе не упоминали, Директор только, когда совещание закрывал, злорадно посетовал: „А пускай делают что хотят, дураки себя же и губят“.

— Он

случаем не нас имел в виду? — забеспокоился Мышебрат. — Впрочем, пусть считает нас дураками, нам же свободнее будет…

— А еще есть поговорка: „Дураку всегда везет“, — сообщил Мышик. Однако такое утешение прозвучало двусмысленно.

— Ничего не понимаю, — задумался Мышебрат. — Ведь правит не Директор, а бывшие королевские банщики. Не Директор их выбирал — вся Блабона гремела: „Власть Людям Чистых Рук! Банщиков — в правительство!“ Директор тоже должен их слушаться…

— Банщикам тоже кажется, будто они самые главные, и народ так считает, видя банщиков все время „во главе“. Они много чего обещают, а любое обещание — новая надежда и кое для кого продление власти, когда же обещания не сбудутся, придется расплачиваться… И виновные найдутся. Я это не сам придумал, а подслушал в кабинете Директора, — оправдывался Мышик. — Тоже ничего не понимаю, только повторяю… Директор своих гостей успокоил: для толпы, мол, уже приготовили жертву на растерзание.

Мы слушали с напряженным вниманием. Мышик и не подозревал, какие важные сведения принес. Этой назна-ценной жертвой вполне могли оказаться и мы, не только банщики.

— Припомни все. Почеши старательно в своей головенке, Мышик, и вылущи слово за словом, — просил я. — Ты нам очень поможешь.

— Акиимы ничем не рискуют при любых переменах, а посему лучше спровоцировать их самим, все предусмотреть, подготовить. Директор распространялся еще насчет карточек с биографиями да реестров преступлений и доносов. Картотеки, дескать, любому правительству пригодятся, это, мол, сила великая. Хвалился, что папки пухнут от доносов. А когда кто-то фыркнул, в большинстве обвинения-де ложные, Директор осадил его: „Тем лучше. Наше дело сторона, пускай обвиняемый и выкручивается как знает…“ И хохотнул, потирая руки, а у меня мороз по коже до самого кончика хвоста…

— Да что это блаблакам попритчилось, черт побери, — буркнул возмущенный Бухло. — Уж и честных людей не осталось? Одни негодяи, воры да пакостники?

— Полно, разумеется, есть честные люди, — шепнула Виолинка. — Каждый вечер приходят к маме и жалуются, хватает порядочных людей, только они разъединенные какие-то, слабы очень, улюлюканье дураков их смущает.

— Надо повытаскивать всех из домов, собрать вместе, — ворчал старый артиллерист. — Только вот чем заманить на площадь… Пожалуй, и впрямь придется Директору болташку учинить!

— Где реальная сила, чтобы взять замок, взашей выгнать стражу? Кто осмелится выволочь его из-за стола за шиворот? — вздохнул я. — Бульдоги, алебардщики, свора доносчиков… Не слишком

ли много… Вот на какую силищу мы замахнулись, есть ли у нас шанс победить?

— Только народ! — загудел Бухло. — Вот как глаза у народа откроются… продерет до самого нутра, припомнится великая история предков.

— А кто клич кликнет? Ты? — мяукнул Мышебрат. — Молодые высмеют тебя… Забываешь, что ты ветеран, хоть и крепкий, да старичок. Директор пройдоха, плетет интриги мастерски, умеет запугивать и подкупать…

— С ним надо иначе, — признал я правоту Мышебрата. — Не лезть на рожон вслепую… Может, слабинка сыщется среди его приспешников?

— Акиим никогда не покажет против акиима, — настаивал Мышебрат. — Обвинить Директора — все равно что выступить против самого себя. Никто не пойдет на это, даже если обещать помилование.

— Директор ведь всегда со своей отцовской улыбочкой выступает, к тому же в белых перчатках, — добавил Мышик.

— А это символ сверхчистоты, — подхватил Мяучар. — Никакие, дескать, искушения директорского поста ему не страшны. Очень немногие носят белые перчатки в знак того, что могут контролировать даже контролеров, сами же контролю не подлежат.

Мы смолкли в полной темноте. Вдруг Мышик пискнул:

— Ти-и-и-хо… Кто-то идет!

— Я слышу смех, — подтвердил Мышебрат. — Бежим?

— Еще не закончили совещание. Возможно, нас не заметят, остаемся на месте.

По аллее шли парни и девушки, звенела гитара, кто-то тихонько пел. Зелеными огоньками горели в темноте глаза Мышебрата. Казалось, я слышал глухие удары наших сердец. Болтая, парни и девушки остановились у входа в беседку. Виолинка громко засмеялась, я понял ее и вполголоса бросил:

— Даже ночью, любимая, в таком укромном уголке нам мешают остаться наедине…

— Значит, занято? — спросил парень. — А может, нас примете — скамьи в парке мокрые от росы… Все поместимся.

— Оставьте нас в покое, — взмолилась Виолинка. — Такая прекрасная лунная ночь…

— Пошли дальше! — буркнул, бренькая на гитаре, высокий парень. — Посмотрим на лебедей…

Красное сердечко — Ночь, не уходи! — Птичкой подневольной Плачется в груди…—

запел он низким голосом, и они пошли дальше по аллее, выбеленной льющейся с неба белизной.

— Пойти бы с ними, — вздохнула Виолинка. — Они отдыхают, а мы работаем, теряем такую ночь…

— Вовсе не теряем, ночь нам поможет, — промурчал Мышебрат. — Во-первых, надо прокрасться в замок.

— И отнять у Директора уворованную Корону! — напомнил Мышик.

— А как это сделать? — раздались голоса.

— Вы по крышам, — уверенно затараторил Мышик, — а я своей дорогой — подвалами. Притараню вам ключ от кабинета.