На троне в Блабоне
Шрифт:
— Слезай сию же минуту! — и грозила пальцем.
Но подо мной уже раскрылась звездная бездна, и казалось, до луны ближе, чем до земли.
— Она-то думала, ты вспорхнешь с подоблачной качели и, помахивая руками, приземлишься на подоконнике, — гоготал Бухло. — В клетку тебя приманить задумала…
— Да она и так прекрасно знает, что ты за птица, — вторил Мяучар. — Ох, маэстро, маэстро… Разве впервой ты сбежал? Да и не в последний раз, как пить дать.
Старый
— Эк вас угораздило, чуть мне перья на шляпе не поломали. — Он расчесывал пальцами перья и раздувал их, чтобы восстановить первозданную пушистость.
Я осторожно выглянул вниз. За легкими вуалями дымков громоздились крутые крыши, старые дубы выглядели сверху как темные грибы, то и дело мигали серебристым оком пруды. Мы летели на такой высоте, что кружилась голова, мне снова стало не по себе. Корзина скрипела, я крепко, до боли, вцепился в стенку.
Мышебрат, прищурив зеленые глазищи, пытался различить что-то на горизонте.
— Летим как надо. — Бухло посмотрел в подзорную трубу. — Вон там змеей серебрится пограничная река Кошмарка.
— А по-моему, пахнет мельницей, — по-кошачьи улыбнулся Мяучар.
Видно, очень уж скучал он по месту, где родился и откуда изгнала его злая судьба. Даже королевский замок не заменил мешков с зерном, сусеков с мукой и звонкого ручья, вращающего мельничное колесо.
— Ну что, пахнуло Блаблацией?
— Да нет, так привычно мышами…
— Это я тут, крестный, вот и пахнет, — послышался тоненький голосок. — Это я, Мышик, с вами полетел!
— Голосишко слышу, а никого не видать, — вознегодовал Бухло. — Где же ты спрятался?
— А я в рукаве у крестного. Он и не почувствовал.
— Ну и вспотел же ты со страху. — Кот подставил лапу, Мышик вылез из рукава и, став навытяжку, отдал честь.
— Осторожно, такого кроху того и гляди за борт сдует, — забеспокоился я. — Экая пушинка…
— Только не тискай меня так — ты котище хоть куда, самому невдомек, какой здоровенный, — просил Мышик.
— Помню, дали мне его подержать, новорожденного в конверте, вот такусенькую малявочку, — умилился Мышебрат. — Боялся, как бы ему больно не сделать. Теперь-то я научился возиться с малышами…
Огромная луна, подкатившая совсем близко, ярко светила, и мы прекрасно видели, как он осторожно поднял Мышика и поцеловал, а малец притулился к пушистой щеке и погладил кота по усам.
— Ладно, хватит нежничать, — очнулся я от умиления. — Надеюсь, с крохой Мышиком лишних хлопот не будет, много не съест, а доведется давать деру, можно его посадить в карман. Только
— Братишка все знает, расскажет домашним. — потер лапки Мышик. — Бабка тут же раскинет карты, глянет, что нас ждет… Уж она-то будет гордиться, как же: нашенская кровь — в деда пошел. А я вернусь со славой!
— Дай-то боже! — вздохнул я тихонько, потому что весьма сомневался, благополучно ли закончится наш поход, вернее, мое похищение. — Может, вы все ж таки поясните, что приключилось в Блаблации, зачем меня вытащили из кровати ночью и чего, собственно, вы от меня ждете?
— Ладно, ладно… Всему свое время. Нам еще далеко лететь, — успокаивал Бухло. — Поедим, выпьем винца, у меня с тощаков совсем живот подвело. Увидишь, настроение сразу получшает. Да и шар полегчает… Ну давай, Мышебрат, действуй!
Однако тут же сам открыл кошелку, раздал салфетки, сунул каждому в лапы нож и вилку, на скатерке расставил толстенькие стакашки. Из оплетенной бутылки налил вина. Мы ломали длинный батон, намазывали затвердевшим на холодке маслом, резали соленый овечий сыр. Так вкусно хрустели солеными огурцами, что аромат чеснока и укропа далеко разносился вокруг. Вино в поднятых стаканах казалось совсем черным.
— За счастливое возвращение! — пропищал Мышик. — Я хоть тост скажу, раз вина мне не дают…
— Еще до места не добрались, а ты про возвращение… Не выходил бы из дому, коли страх уже напал, — фыркнул кот.
— Я ничего не боюсь! Вот увидите! Пускай меня все боятся! — И Мышик надменно заложил конец хвостика за торчащее ухо.
— Надобно рассказать тебе по порядку, с чего все началось, — поудобнее развалился Бухло. — Помнишь, как мы расстались после торжественных похорон капрала Типуна, отважного петуха, он еще был трубачом у короля Бочонка? Мир мы отстояли, и казалось, все идет как нельзя лучше, а между тем уже тогда в воздухе носилось: неладно что-то в королевстве…
Я удобно привалился к стенке плетеной гондолы и набивал трубку табаком, пахнущим черносливом.
— Ну, рассказывай же…
— Так вот, враги в Блабоне уже проникли к королевскому двору, позанимали все посты. Акиимы давно подготовили тайный заговор — мало-помалу продвинули своих людей на все высокие посты, в их ведении многие дела. — Старый артиллерист сжал кулаки.
— Да откуда ж они, черт возьми, взялись? Почему не повытащили их за ушко да на солнышко, не прогнали с должностей, не заклеймили позором?