На том берегу

Олди Генри Лайон

Колонна казалась слишком материальной. Здесь, пожалуй, все было слишком. Он чувствовал себя неуютно — призрак среди живых.

— Лика, с тобой все в порядке?

Она мягко улыбнулась:

— Да, Вик. Все в порядке.

Его зовут Вик? Наверное, сокращение от «Виктор». Лика зовет его Виком, и ему это нравится. Он любит смотреть, как она улыбается.

— Я потерял тебя на стадионе. Испугался. Глупо, да? Я стал тебе звонить, ты взяла трубку… — он беспомощно смотрел на нее. — Кажется, взяла. Я не помню, как мы оказались здесь.

Он опустился перед ней на корточки.

Ступни по щиколотку утонули в пушистом ворсе ковра. В ее глазах отразилось недоумение.

— Стадион? Мы гуляли в парке. Потом ты отлучился. Сказал, что должен передать какой-то пакет. Я села на скамейку, стала ждать. Тебя все не было. Потом ты позвонил… Где мы? Это ведь не наша квартира?

— Не наша, — подтвердил он.

В их квартире не было огромного окна. Не было рояля, накрытого гардиной. Не было коринфской колонны. А что было? Он не помнил. Волна паники накатила и отхлынула. Главное — они вместе. Он больше никуда не отпустит Лику. И сам не уйдет…

— Мы в гостях? У твоих друзей?

Он хотел соврать, чтобы успокоить ее, и не сумел.

— Не знаю. Может быть. Сейчас мы отыщем хозяина и все выясним. Потом выйдем отсюда, возьмем машину и поедем домой. Ты помнишь наш адрес?

— Не помню… Я не помню!

— Тихо, милая. Успокойся, все в порядке, — он вскочил, привлек ее к себе, едва не расплескав сок из бокала, и долго баюкал в объятиях, как ребенка. — Успокоилась? Вот, допей сок… А я налью себе чего-нибудь покрепче.

Он отыскал бар, схватил первую попавшуюся бутылку, плеснул на полтора пальца в массивный стакан. Выпил залпом. Бурбон расцвел в глотке огненным тюльпаном, пустил корни в желудке. Хватит! Это, только чтоб взбодриться. Сейчас ему нужна трезвая голова.

Краем глаза он заметил движение в полумраке. Резко обернулся, шагнул вперед… Тьфу ты! Из зеркала на него смотрел человек лет тридцати пяти. Хорошо сложенный, с короткой аккуратной стрижкой. Это я, подумал он. Вот только смокинга я никогда не носил. Откуда у меня смокинг? Кружевная манишка, «бабочка» из черного бархата…

Во что одета Лика?

Стремительно обернувшись, он вздохнул с облегчением. Лика никуда не исчезла. На ней было стального цвета вечернее платье со складчатыми манжетами — как тонкие пластины металла. Платье словно облило фигуру Лики ртутью — леди Терминатор.

Он постарался выбросить из головы дурацкое сравнение. Платье замечательное, Лике очень идет. Дома у нее есть похожее. Дома…

— Успокоилась?

Она кивнула — как показалось ему, слишком поспешно.

— Тогда пошли искать хозяев.

Дверь открылась мягко, без скрипа. За дверью начинался длинный коридор, похожий на гостиничный. Темные лаковые панели, светильники, стилизованные под канделябры из бронзы. Приглушенный свет, казалось, проникал в толщу благородного дерева и мерцал там, открывая таинственные пространства. Ковровая дорожка скрадывала звук шагов. Вокруг царила мертвая тишина. И не было ни одной двери — кроме той, из которой они вышли.

Он остановился перед поворотом — здесь коридор заворачивал влево.

— Вик, что с тобой?

— Там… — его стало знобить, будто в лихорадке. — Туда нельзя. Я чувствую.

Иначе что-то случится. Нет! С нами уже что-то случилось…

Слова лились, как бензин из пробитого бака, готовые вспыхнуть.

— Надо держаться вместе. Все будет хорошо. Мы выкарабкаемся. Главное — не разлучаться! Никогда!

Лика глядела на него с испугом, как на сумасшедшего.

— Может, лучше вернемся?

— И будем сидеть в комнате, ожидая неизвестно чего?!

Он шагнул вперед, увлекая ее за собой. В следующий миг светильники погасли. Упала кромешная тьма. Он почувствовал, что Лика скользит куда-то прочь.

— Не надо!..

Руки хватали пустоту.

— Лика-а-а-а!

— Вик? Не оставляй…

Он бросился на голос.

Приближение третье

ВОЙНА

…что нам открыл усталый кормчий…

— Осторожнее, сэр! Пригнитесь.

— Что?

— Снайпер. Четверых наших положил, сволочь.

От пороховой гари першило в горле. Прокашлявшись, он выглянул из-за развороченного взрывом бруствера. Над головой чиркнула пуля. Мигом позже началась беспорядочная пальба. Земляной бруствер вскипел фонтанчиками пыли. В ответ загрохотал крупнокалиберный пулемет.

Кто эти люди? С кем они воюют? Неважно. В траншее — свои. Напротив — враг. Нет, не так. На войне врагов нет. Есть противник. Которого надо выбить из дома, а лучше — уничтожить. Задача поставлена: захватить объект № 137/4 и удержать до подхода танкового батальона Петерсена.

В памяти смутно, как в тумане, проступили тесные коридоры, люди в форме, трели телефонов, треск пишущих машинок; лысый полковник с дергающимся левым веком отдает приказ…

— Сержант, доложите обстановку.

Сержант отряхнул мундир, напялил рваную пилотку. Хотел вытянуться по стойке «смирно», но в последний момент сгорбился, вобрав голову в плечи. Кому охота получить пулю от снайпера?

Он не винил сержанта.

— Захватив вторую линию обороны противника, наша рота вышла на рубеж атаки объекта, где была остановлена огнем из здания. Потери — семнадцать человек, включая командира роты и его заместителя.

— Сколько осталось личного состава?

— Сто семь человек.

— Численность противника?

— В здании человек сорок—пятьдесят. У них пристреляны все сектора. Два пулемета — второй этаж слева и третий справа. Есть снайпер. Он командира и положил. И лейтенанта Капичку. И двух гранатометчиков, когда пытались подавить пулеметные гнезда.

— Ясно.

Он восстановил в памяти дом, который успел увидеть до начала обстрела. Высоченное белое здание с непомерно широкими окнами. Гранаты кидать — одно удовольствие: не промахнешься. В нижние, судя по копоти и выкрошенному бетону, уже кидали. Стена — рябая от пулевых оспин. Дом напоминал айсберг, плывущий в студеном море. Пулеметы стоят грамотно: перекрестные сектора, траншея как на ладони. Снайпер? Третий этаж… пятый… седьмой… Стоп! Седьмой этаж, центральное окно. Едва заметный светлый бугорок над подоконником.