На тебе греха не будет...
Шрифт:
Илона выползла из-под одеяла, прислушиваясь к собственному телу. «Странно, – подумала она, – я вчера вроде бы пила много, а голова не болит, и вообще… вялость какая-то, и только. И есть ужасно хочется»!
Лишь очутившись на кухне и водрузив на плиту маленькую тефлоновую сковородку, Илона вспомнила вчерашние события. Но как-то все это выглядело в ее мыслях… не по-настоящему. Туманно, расплывчато, непонятно. Что, собственно, произошло? Они сели в чью-то машину. Потом водитель почему-то замахал руками и захрипел. Потом они с Толяном куда-то побежали, сели в другую машину, приехали домой. Конец эпизода. Съемка
Илона сжевала омлет с ветчиной и оливками, выпила чашку чая, потом две чашки кофе, потом приняла душ, но вялость все не проходила. Илона взяла какой-то роман, попыталась читать – ничего не вышло. Буквы расплывались перед глазами, ни одного слова узнать было невозможно. Наконец Илона задремала, сидя в кресле, и проспала около получаса. После этого она почувствовала себя намного лучше и ей захотелось на улицу. Она открыла окно и высунулась по пояс, чтобы определить, как нужно одеться. Давно бы следовало купить термометр, подумала она при этом, да все как-то руки не доходят… Забываются такие мелочи, что тут поделаешь! Домашнее хозяйство не слишком интересовало Илону, а точнее, не интересовало вовсе. Кулинария – это другое дело. Да еще если бы потом посуду не надо было мыть…
На улице светило солнышко, было тепло и привлекательно, но вроде бы не так, как в предыдущие две недели. Илона натянула джинсы, белую футболку с надписью «I love you», легкие сандалеты, прихватила на всякий случай голубую ветровку, запихнув ее в спортивную сумку, и, перекинув ремень сумки через плечо, отправилась на прогулку.
Она брела по залитой солнцем Садовой, лениво переставляя ноги и ни о чем не думая, а просто глядя по сторонам и наслаждаясь теплом. Ни пыль, ни прохожие не трогали ее. Она плыла, плыла в никуда, как всегда, как всю свою жизнь…
Потом она увидела газетный киоск. Илона никогда не читала газет. Они ее совершенно не интересовали, так же, как не интересовали выпуски телевизионных новостей. Какое ей дело до того, что происходит в мире? У нее своих дел по горло. Но возле киоска она остановилась, чтобы купить жевательную резинку. И тут ей в глаза бросился заголовок в какой-то газете: «Убийство автомобилиста на Петергофском шоссе». Илона замерла на месте, ее вдруг пробрало холодом, она с трудом поняла, что нужно взять из протянутой руки продавщицы пачку «Дирола»… Забыв про сдачу с пятидесяти рублей, Илона отпрыгнула от киоска, как будто увидела выскочившую из букета роз гадюку, и поспешно зашагала по улице, не соображая, куда идет. Вялость исчезла без следа, в голове бурлило и кипело, Илона с ужасом перебирала смутные обрывки воспоминаний, пытаясь связать воедино разрозненные эпизоды… А потом вдруг остановилась и рассмеялась.
Петергофское шоссе! Но они-то были в Пушкине! Она отчетливо помнит, как Нерадов произнес: «Считай, что в Пушкине». Никакого Петергофа.
«Вот дура, – обругала она себя, – надо же навыдумывать такого, что за глупость!» Она огляделась. Куда это ее занесло? С ума сойти! Английский проспект! Она и не заметила, как очутилась здесь. Ну, неважно. Пройдя еще немного вперед, Илона вышла на набережную канала Грибоедова и повернула обратно, к дому. Она шагала все так же неторопливо, глядя под ноги, продолжая думать о вчерашнем вечере. Все-таки, решила она, нужно будет поговорить об этом с Толяном. Спросить, как назывался тот
Зайдя по дороге в гастроном, Илона вернулась домой и, переодевшись в старое домашнее платье, принялась обдумывать, что приготовить на ужин. В конце концов она остановилась на рыбном филе по-гречески. Ей нравилось название этого блюда – «саламис». Заманчиво звучит, и на вкус недурно. Так, полкило стерлядки, лимонный сок, оливковое масло, луковка, зубчик чеснока, рюмочка белого вина… и внутрь немножко. Дальше – зелень, свежие огурцы, помидоры, сладкий стручковый перчик, соль, черный перец… Все в наличии. Начинаем. Но до того глоточек вина.
Впрочем, еще слишком рано. Толян ведь предупредил, что задержится. Если приготовить все прямо сейчас, рыба перестоится и чересчур пропитается соком помидоров.
Илона принесла из комнаты очередной дамский роман и углубилась в приключения прекрасной золотоволосой героини. Да, только и узнаешь про интересную жизнь что из таких вот книг да фильмов! А сама она живет уж так скучно и однообразно…
Через два часа, со вздохом отложив роман, Илона принялась за стряпню, то и дело запивая свои переживания рюмочкой сухого белого вина.
К тому времени, когда вернулся Нерадов, Илона успела забыть о заголовке в газете и вспомнила о нем лишь тогда, когда они уселись на диван перед телевизором, чтобы посмотреть очередной завлекательный фильм о миллионерах.
– Толик, – осторожно спросила Илона, – а что это за ресторан, ну, где мы вчера были? Как он называется? Я что-то и не заметила.
– Да на что это тебе? – удивился Толян. – Ресторанчик так себе оказался. Зря мне его нахваливали. Больше туда не поедем.
– Ну просто интересно… Я почему-то очень плохо помню вчерашний вечер. А тот мужик, который нас в город привез, он твой знакомый?
– Почему ты так решила? – еще больше удивился Нерадов, но на этот раз Илоне показалось, что в его удивлении промелькнуло что-то наигранное.
– Мне так показалось.
– Вообще-то я с ним где-то встречался, – неохотно признался Толян. – Только где и когда – не помню. И он не вспомнил. Но лицо действительно знакомое.
– А… вот оно что. Толик, а… а что там случилось, в первой машине? Почему мы из нее вдруг выскочили?
Нерадов обнял Илону и довольно долго молчал. А когда он заговорил, Илона уже знала, что именно он скажет. И не ошиблась.
– Детка, мы с тобой ограбили того мужика, – негромко произнес Толян. – Вот и все.
Илона затихла в его руках, пытаясь понять, испугалась ли она. Немного времени спустя решила, что не очень. Потом ей в голову пришла новая ужасная мысль.
– А… Толик, а ты с ним что сделал?
– Тебе это действительно хочется знать? – спросил Нерадов каким-то напряженным тоном.
В этом Илона совсем не была уверена. Знать… Что именно знать? Неужели…
– Ты что, ты… – задохнулась она, не в силах выговорить ужасное слово.