На Солнце
Шрифт:
Теперь показания октанта Маркерса стали жизненно важны. Правильно ли мы описываем дугу вокруг Солнца? Глаза Карсена, проверявшего расчёты, превратились в два лихорадочно горящих провала. Наконец он хрипло вскрикнул и кивнул. Мы ответили ему чем-то вроде радостного возгласа — насколько хватило сил. И наконец почувствовали, как корабль совершает разворот!
Шестьсот тридцать седьмой день.
О том, что последовало дальше, трудно рассказывать. Но дело чуть не дошло до бунта!
После недели медленного, но неуклонного движения вокруг
Наши обожжённые нервы, казалось, лопнули разом. Мы сверлили Карсена злобными взглядами и осыпали проклятиями. Кто-то — неважно кто — выкрикнул, что Карсен безумен. Что мы все психи, раз решились на этот невозможный полет! Карсен решил направить нас прямо на Солнце!
Карсен попытался что-то ответить, но кричавший бросился на него с кулаками, изрыгая ругательства. В той звенящей, наэлектризованной атмосфере он действительно был готов убить Карсена. Мы все были на грани помешательства.
— Разорви его на куски! — кричали мы.
Удар так и не был нанесен. Кулак капитана Этвелла резко врезался в подбородок нападавшего. Тот рухнул на пол. Один лишь Этвелл сохранил хладнокровие. Мы снова оказались обязаны ему жизнью.
Он спокойно и твердо смотрел на нас, держа в руке пистолет. Если бы кто-то из нас пошевелился, он бы хладнокровно выстрелил. Но мы отступили, бормоча под нос проклятия и уже почти сгорая от стыда.
Тарней задействовал ракеты, как велел Карсен. Мы подошли еще на два миллиона миль ближе к Солнцу — еще ближе к аду!
Десять дней Солнце держало наш корабль в своей хватке и раскручивало его, словно камень на веревке; десять дней мы терпели эту ужасающую жару.
Я не буду больше об этом рассказывать. Мы исхудали, ослабли, стали апатичными; энергия вытекла из нас по капле. Еда вызывала отвращение, вода почти кипела. Когда мы пытались говорить, язык прилипал к нёбу. Мы прижимались к трубам охладительной системы. Охладительной? Они нагрелись почти до температуры тела. Но, по крайней мере, они были прохладнее, чем раскаленные потоки воздуха, циркулирующие по кабине.
Теперь позвольте мне рассказать о Карсене.
Лон Карсен — худощавый двадцатишестилетний парень, самый маленький и слабый из нас. После потери руки он так и не оправился. Какой-то сверхчеловеческий источник энергии поддерживал его во время всего этого жуткого, высасывающего душу периода. Маркерс настолько обессилел, что мог лишь неуклюже водить по космическому октанту потными, скользкими пальцами. Поэтому Карсен сам снимал показания, час за часом вращая винты визира культей.
Он следил за нашим курсом, вел нас сквозь бездну, и его мальчишеские губы были сжаты с непреклонной решимостью. Будучи «юнгой» нашей экспедиции, он более чем доказал, что он мужчина — настоящий мужчина.
Шестьсот тридцать восьмой день.
Однажды мы это заметили. Нестерпимая жара спала на несколько градусов. А затем быстро стало ещё прохладнее. Мы миновали Солнце и продолжали движение к Земле по параболической орбите. Наши затуманенные глаза увидели цель.
Земля,
Это было пять недель назад. Теперь мой рассказ добрался до сегодняшнего дня.
За последние пять недель мы немного оправились после пережитого. Мы всё ещё измождены и измучены, но знаем, что скоро окажемся в безопасности — на Земле!
Оглядываясь назад, всё это кажется почти невероятным. Мы совершили бросок от Венеры к Солнцу, преодолев расстояние вдвое большее, чем путь до Марса во время противостояния. Мы описали величественную дугу вокруг светила, пройдя ближе, чем любая планета и, возможно, ближе, чем любое живое существо — если только древние марсиане не пробовали нечто подобное. Затем был долгий путь к Земле.
Мы не использовали ракетные двигатели. Солнце, как и в случае с кометами, само разогнало нас и выбросило с увеличенной скоростью в сторону Земли. Теперь наша главная проблема — торможение при крайне ограниченных запасах топлива. Но, как и планировал Карсен, мы подкрадываемся к Земле сзади, следуя за ней по орбите. Это сокращает нашу скорость относительно Земли на восемнадцать миль в секунду.
Впрочем, нам придется совершить посадку на Луне, как и при возвращении с Марса. У нас недостаточно ракетной тяги для того, чтобы побороться с земным притяжением.
Сегодня Земля видна как небольшой диск. Луна — звезда первой величины, приближающаяся к нам. Вскоре она пройдет точку перигелия и начнёт удаляться. Это тоже снизит нашу относительную скорость и сэкономит нам топливо. Карсен учел все это, когда рассчитывал время старта и прокладывал курс.
Мы очень обеспокоены состоянием юного Карсена. Хотя он чудом выдержал чудовищные испытания, теперь он явно сдает. У него жар. Парлетти делает все, что в его силах. Карсен — ключевая фигура на борту. Маневры при посадке потребуют ещё более сложных расчётов.
Шестьсот тридцать девятый день.
Сегодня Парлетти сообщил нам плохие новости, отозвав нас в сторону, чтобы шепотом поведать о том, что Карсен быстро угасает. Он совсем обессилел. Его бедное терзаемое лихорадкой тело мечется на койке.
Капитан Этвелл воспринял эту информацию очень серьёзно. Дело не только в том, что математические способности Карсена нужен нам для посадки. Мы все любим Карсена. Мы хотим, чтобы он жил!
Кажется, первым о переливании крови заговорил Суинертон. Эта идея поразила нас. Парлетти с минуту обдумывал ее, с сомнением качая головой.
— Мы все так ослаблены, — сказал он. — Карсену понадобится целая пинта крови. Пинта от любого из нас может…
Мы понимали, что он имел в виду. Жизнь за жизнь! Капитан Этвелл быстро принял решение.
— Карсен должен жить, — сказал он. — Шансы на посадку возрастают как минимум на пятьдесят процентов, если он будет вести расчёты. Следовательно, если донор погибнет, его жизнь будет отдана ради всех, а не только ради Карсена.
Никто не мог оспорить логику его решения. Более того, мы хотели загладить свою вину за тот отвратительный момент безумного гнева, направленного на Карсена, спасшего нас.