На сердце без тебя метель...
Шрифт:
— Этого не будет! — холодно отрезала Лиза. Решимость не допустить то, что он задумал, только окрепла в ней с прошлой ночи. Не будет крови. Не будет смерти…
— Как скажешь, — подозрительно легко согласился Александр, наматывая ее русый локон на палец. — Мне нет нужды его искать. Он сам объявится. По словам мадам, он безумно любит тебя. Даже готов был отказаться от всего ради тебя. Потому после венчания я не выпущу никого из имения. Пусть все разделят со мной счастье молодожена. Я готов биться об заклад, что он сам себя выдаст. Но сначала ему придется испить до дна всю чашу,
— La vengeance est un plat qui se mange froid[247], — полувопросительно произнесла Лиза, смело взглянув ему в глаза. Отчего-то вспомнилось его поведение во время последнего визита в имение Василя и Бориса. Как он выставлял напоказ свою близость к ней, как явно демонстрировал ее чувства к нему. И лишь горько улыбнулась, когда он не сделал ни единой попытки возразить на ее замечание. — Ты сущий дьявол!
— La B^ete! — Александр намотал Лизин локон на палец еще туже, тем самым вплотную притянув ее к себе. Она уперлась ладонью в его грудь, не желая этой близости, но все же в итоге уступила его силе.
— Венчания не будет, — твердо сказала Лиза, когда они стояли уже так близко, что дыхание их смешалось. — Я не стану твоей женой.
— Однажды ты уже отказала мне, — усмехнулся Александр, напоминая ей, что из этого вышло. А потом добавил уже жестче, видя, что она упрямо качнула головой: — У тебя нет выбора, ma Elise. Ежели не выйдешь по своей воле в венчальном платье, тебя вынесут в чем есть. Желаешь устроить потеху для зевак — твое право.
— Ты можешь притащить меня в церковь силой, но заставить меня отвечать на вопросы отца Феодора не в твоей воле.
Их взгляды, полные решимости, скрестились в этот миг, как лезвия сабель.
— Я здесь хозяин, ma Elise. И отец Феодор сделает так, как скажу. Даже повенчает без согласия невесты. Желаешь совет? Смирись! По доброй воле ступи под церковные своды в это воскресенье, и даю слово, окажешься в выигрыше при любом раскладе. Останусь я жив или нет. Смирись, ma Elise!
И словно ставя точку в их разговоре, Александр вдруг наклонился и поцеловал ее. При первом же прикосновении губ, пусть оно и было жестким и властным, вся решимость Лизы куда-то улетучилась, а защитные барьеры пали один за другим. Руки сами собой довольно скоро обхватили его шею, а пальцы запутались в волосах. От странного тепла, охватившего ее тело, лед в душе дрогнул.
— Вот видишь, — глядя на ее распухшие губы и затуманенные желанием глаза, чуть хрипло проговорил Александр, когда они все же разомкнули объятия. — Ты явно не прогадаешь…
И вышел вон прежде, чем она осознала иронию этих слов, его злую насмешку.
Слово он сдержал. Ирина действительно вернулась в услужение к Лизе. Но замкнутость и молчаливая покорность горничной красноречиво говорили о том, что она не забыла, кто виноват, что ее едва не сделали скотницей. Вскоре Лиза оставила попытки вернуть расположение Ирины, рассудив, что только время способно восстановить то, что было разрушено.
После полудня в покои Лизы неожиданно внесли
Только когда Пульхерия Александровна вышла возвратить фату в гардеробную, Софье Петровне и Лизе удалось обменяться парой слов.
— Простите меня, дитя мое, я не сумела устоять перед его посулами, — с отчаянием проговорила мадам Вдовина, схватив Лизу за руку. — Вы сами знаете, meine M"adchen, что эти деньги… в них вся моя жизнь!
— Бог с вами, мадам, я не держу на вас зла…
Прочитав в этих лучистых голубых глазах, что Лиза не лжет ей, Софья Петровна даже расплакалась от облегчения. Бедная девочка, о судьбе которой она так беспокоилась, действительно простила ей предательство.
— Еще одно, Lischen. Граф явно благоволит к вам. Послушайтесь моего совета, уступите ему. — Лиза присмотрелась к взволнованной Софье Петровне и внезапно поняла причину, по которой им все-таки позволили свидание. Кто, как не мадам, могла повлиять на решения и намерения Лизы?
— Я подумаю об этом, — только и ответила она, в душе уже твердо уверенная, что не переменит своего решения. Пусть Софья Петровна передаст Дмитриевскому ее слова. Пусть он думает, что она все еще размышляет о том, как ей должно поступить.
Более возможности переговорить без посторонних ушей им не представилось. Пульхерия Александровна, вернувшись из гардеробной, никуда не отлучалась даже на минуту. Лиза смотрела на сияющую от радости старушку, и не могла не почувствовать странного привкуса горечи во рту. Единственная светлая душа в Заозерном — та, кто не держит камня за пазухой и не таит в мыслях ни капли худого. Пусть Александр хочет покарать виновных. Но почему он так жесток к tantine, сердце которой омоется кровавыми слезами, доведи ее старший племянник свой замысел до дуэльной черты?
Как не выдержит и собственное сердце Лизы. Она просто не переживет тех минут, когда судьба будет решать, чьей жизни суждено оборваться. Погибнет Marionnettiste — это навсегда омрачит ее душу. Но ежели умрет Александр…
И снова Лиза не спала всю ночь. Только теперь все было иначе. Нынче она твердо знала, как ей следует поступить. Оставалось только обдумать детали.
«Выбранный мною путь единственно верный, — убеждала себя девушка, стоя на рассвете перед дверью, разделяющей две спальни. — Иного и быть не может по существующему положению дел» Но отчего тогда так больно сжимается сердце? Отчего до безумия хочется повернуть дверную ручку и прижаться к широкой груди, спрятаться от всего мира в крепких объятиях? Как жаль, что это невозможно… и не станет возможным уже никогда…