На самом краю
Шрифт:
– Что же мне делать?
– Ничего. Живи как есть. И все. – ответил старик, пожав худыми плечами.
– Но у меня ни денег, ни документов, ничего. Вот, слава богу, хоть пальто местное раздобыл.
– Это уже твое дело. – Старик развел руками, – Скажи, а тебя не удивляет, что ты вообще оказался здесь, и беседуешь с человеком, который в курсе твоих дел, и что ты не остался на ночь на морозе?
– Действительно, странно. А кто вы? – согласился Андрей.
– Я, – старик многозначительно улыбнулся, – такой же, как и ты – ушелец. Дело в том, что всякий ушелец создает вокруг себя некий ореол, силу, вроде магнитной. Оно настолько мощное, что два ушельца непременно встречаются. Как два
– Кто такие кочевники? – спросил Андрей, откашлявшись.
– Кочевники – это такие кланы ушельцев. Они существуют во многих реальностях. Помогают друг другу. Но суть их идеологии состоит в том, что нельзя существовать в одной реальности долго.
– Почему? – удивился Андрей.
– Я не знаю. – старик поморщился, – Я с ними никогда не общался. Я попал в эту реальность, как и ты, случайно, и мне претит всякое движение. Я домосед. Раздобыл документы, стал работать, смирился со своим положением.
– Скажите, а я не могу попасть в реальность, где мне, скажем, пять лет?
– Нет. Ты вообще не можешь попасть в реальность, где ты уже есть. Это также невозможно и абсурдно, как пытаться в некую точку засунуть еще одну. Понимаешь?
– Вы физик? – спросил Андрей спокойно.
– Ну… – старик сделал странное движение пальцами, – В некотором роде.
– Вы знаете кого-нибудь из кочевников?
– Знаю. Только я с ними не контактирую. Не люблю я их… Да и боюсь, наверное.
– Почему? – удивился Андрей.
– Не знаю, не знаю… Хотя… – старик пожевал губами, – Может, действительно тебя с ними свести?
– А как?
– Я подумаю, —сказал старик и царственно махнул рукой, – Ступай теперь.
Старик открыл дверь и шепотом сказал: «Меня зовут Дмитрий Петрович». И уже громко добавил: «Спасибо тебе! Экая молодежь нынче грамотная! Пришел, увидел, починил, понимаешь… С такими и коммунизм построим!»
– Не за что, – выдавил из себя Андрей.
Он вошел в комнату Шуры. За окном уже совсем стемнело, и снег по-прежнему неторопливо кружился, рождая ватную тишину. Андрей отметил, что справа была разложена и застелена раскладушка, и кроме того, вокруг нее была выставлена японская ширма – старенькая и изрядно обшарпанная, как и вся мебель в комнате, но все еще не лишенная красоты и изящества. Шура лежала на кровати, завёрнутая в халат и читала какой-то журнал. На Андрея она не взглянула, хотя и в этом отсутствии взгляда чувствовалась некая напряжённость.
Андрей моча зашел за ширму, разделся, и скрипнув пружинами, улегся и вскоре заснул.
***
Утро, судя по всему, уже наступило. Протерев глаза, Андрей перевернулся с боку на бок и, затем, снова скрипнув визгливыми пружинами старенькой раскладушки, перевернулся на спину. Затем он открыл глаза окончательно. Было часов восемь, судя по сероватому свету, падающему из окна. Спать уже совсем не хотелось. Он сел, снова заставив пружины издать тихий визг, и положил голову на руки. Шура, по-видимому, уже ушла на работу. В комнате, и вообще в квартире, было очень тихо, и лишь кухонные ходики тикали, размахивая жестяным маятником туда-сюда. Андрей встал, сунув ноги в ветхие комнатные тапки, надел джинсы и свитер, и вышел в коридор. В комнате старика было также тихо. Он прошел
Чаю не оказалось, и Андрей вспомнил, что в пальто у него должна была быть пачка «слона», принесенная, если верить старику, из прежней реальности. Он вышел в коридор, нашел на вешалке среди прочей рухляди свое, не менее задрипанное, пальто и стал шарить по карманам. «Слон» исчез. «Что за черт!» Исчезло вообще-то много чего – ключи, теперь уже, впрочем, бесполезные, кое-какая мелочь. Однако деньги, вырученные за пальто, и газета были на месте. «Странно…», – подумал Андрей. – «Надо у старика спросить. Может, это эффект какой-то, сопутствующий…» Он постучал, но никто не ответил. Тогда Андрей потихоньку провернул ручку и толкнул дверь. Она отворилась без скрипа.
– Заходи-заходи, – услышал Андрей откуда-то из глубины комнаты.
Старик сидел за столом, спиной к двери и рассматривал в лупу пачку того самого «чайного слона».
– Заходи-заходи, – снова сказал он, не поворачиваясь. – Я думал, это Шурка, так поначалу и решил не отвечать, а потом вспомнил, что четверг же сегодня.
– А что, у вас тут по четвергам карманы принято чистить, пока люди спят?
– Ага, – ответил старик, нисколько не смущаясь. – Тебе, я полагаю, будет интересно знать, благодаря чему тебя сюда выперло-то?
– А что, это возможно понять? – ответил Андрей не без сарказма.
– Понять можно все, молодой человек, – ответил старик развернувшись. – Во-первых, как я понимаю, вся эта петрушка с тобой приключилась уже после того, как ты чай купил. Следовательно, я предположил, что данная пачка стала окончательным, завершающим, так сказать, звеном. – Старик торжественным жестом отложил «слона» на край стола.
– Далее, – продолжал он, – предметы-проводники силы, становятся реальными проводниками только тогда, когда имеют между собой нечто общее. Я не могу сказать точно, какая именно комбинация этих предметов, – он указал через плечо на стол, где лежала связка ключей и несколько монет, – сыграла с тобой эту шутку, но ключи, мне кажется, тут ни причем. Скорее всего, это какие-то из медных монет. Таким образом, береги все это как зеницу ока, ибо, я думаю, что не в последний раз тебе переходить пришлось. – Старик подмигнул, и даже изобразил улыбку, но глаза его при этом оставались неподвижны и холодны.
– Я тут звонил утром знакомцу одному… – сказал он, приподнимаясь, – Сходим сегодня к нему. Тебе полезно будет.
– Когда? – спросил Андрей.
– Да хоть бы и сейчас, – ответил старик, расправляя худые плечи. – Иди, собирайся. И штаны вот возьми!
Старик протянул Андрею серые клетчатые брюки, – Мы с тобой почти одного роста, так что сойдет пока что. А то, сам понимаешь…
– Ладно, спасибо, – кивнул Андрей и взял далеко не первой свежести брюки.
– Иди, собирайся, – коротко приказал старик.
***
Дорога оказалась дальней. Они несколько раз пересаживались из одного трамвая в другой, иногда шли пешком, минуя замерзшие пруды, которые, должно быть, к вечеру превращались в шумные катки, дающие о себе знать по всей округе хрипловатой музыкой. Последний трамвай, скрипнув тормозами, остановился где-то на окраине города. Большие дома уже закончились, и здесь был сплошь одноэтажный частный сектор, чадящий печными трубами. Отсюда, с бугра, было хорошо видно, где заканчиваются разбросанные, словно бы и вовсе без улиц, редкие домики, и начинается бескрайний синеватый лес.