На самом деле
Шрифт:
— Что за документ? — насторожился Филиппенко.
— Ой, да я-то разве понимаю! Вроде как, что-то по истории.
— Может быть, письмо про Петра Первого?
— Точно, точно, так и говорили! Ты откуда знаешь? Правда, что ли, был в этом архиве? — бабка что-то заподозрила.
— Да нет же. Просто так, в газете прочитал. — «Историк» ухмыльнулся. — Ха, пожар я, блин, устроил! Все это происки завистников! Просто им моя теория не нравится!
— И я так думаю! — ответила соседка. И вдруг вспомнила: — Ты слушай-ка чего! Они тебя не видели?
— Они? Полиция? А где им меня видеть?
— Так следят у подъезда, — выдала
Филиппенко сплюнул на пол.
— Можно к вам зайти? — спросил он нервно.
Не снимая обуви, прошел до самой кухни, выглянул в окно. Вот черт! Все так и есть. Похоже, засекли. Какой-то мент, следивший за подъездом, видимо, заметил Филиппенко, сказал что-то по рации, и через две минуты во дворе уже стояла спецмашина, а людей в полицейской форме было больше, чем Людовиков на французском престоле.
В течение минуты в голове у Филиппенко пронеслось с десяток разных мыслей. Было ясно, что из дома просто так не выйти. Скорее всего, минут через пять люди в форме ворвутся в подъезд. О том, почему пожар в архиве и пропажа старого письма, чья подлинность сомнительна, заставили правительство так яро взяться за расследование, думать было некогда. Одно очевидно: полицейские твердо решили повесить на него поджог. Значит, выходить, поднявши руки, и рассчитывать на суд нет смысла. Надо убегать.
«Историк» заметался по площадке. Взгляд упал на мусоропровод. Туда? Может быть, пойти на крышу? Прыгнуть на соседнее строение? Прятаться в квартире бесполезно. На чердак? В подвал? Найдут.
Остался лифт.
«Историк» бросился к соседке:
— Вы поможете мне!?
— Да, конечно, Сан Петрович… — забубнила бабка.
— Тогда слушайте! Сейчас я войду в лифт, вы отправитесь в подвал, в электрощитовую! Помните, ходили, когда света не было?!
— Ох… Помню.
— Вы обесточите лифт!
— Батюшки! Ах, Сан Петрович…
— Ну, договорились?!
— Как же я найду-то? Где там лифт? Ох, Сан Петрович…
— Там написано! — ответил Филиппенко с раздражением. — Все написано! Найдете? Поняли меня?
— Да уж понятно…
— После этого вы возьмете большой лист бумаги и напишите на нем: «Лифт не работает». Нет, лучше: «На ремонте». «Лифт отключен за неуплату». Что-то в этом духе. Подпись — «ЖЭК». Придумаете что-нибудь! Повесите внизу, на первом этаже!
— Господи ты боже, — вновь заныла старая соседка.
Но с заданием она справилась.
Прошло минут пять-десять, и «историк» оказался в темном ящике лифта, зависшем между этажами. Филиппенко немного походил. Потом сел на пол. Привалился к стенке. Стал раздумывать: «Найдут ли? Вдруг отыщут? Догадаются…» Прошло минут пятнадцать, а топота кирзы слышно не было. Беглеца охватили равнодушие и усталость. Он не заметил, как уснул.
Ему приснился удивительный сон. Он увидел длинную, почти бесконечную цепочку старых, плохо смазанных телег со впряженными в них тощими лошадками. «Пошла, пошла!» — кричали мужики. По их косовороткам и лаптям «историк» понял, что перед ним русские крестьяне восемнадцатого или девятнадцатого века. Он всматривался в кучи черной грязи на телегах и никак не мог понять, куда ее везут и зачем. Подводы шли, шли, шли. Белый кусочек бересты в одной из телег подсказал «историку», в чем дело: мужики перевозят в телегах Новгород!
Он давно и с жаром защищал идею, что Великий Новгород находится не там, где существовал старинный город, о котором сообщает
Мужики, приснившиеся мудрому «историку», исполняли именно это приказание. Вскрыв примерно девять метров древней почвы, они вынули всю землю, весь культурный слой на древнем месте и сделали это осторожно, чтобы не смешать одни пласты с другими. Они сгрузили на подводы перегной, не трогая торчащих там и сям обломков стрел и копий, женских украшений, черепков, кусочков кожи, обглоданных костей, скорлупок орехов и человеческих испражнений, сохранявшихся в глинистой почве не хуже берестяных грамот. Все это для того, чтобы обмануть археологов!
Филиппенко увидел яму в две сотни гектаров. Он глядел на нее сверху, с высоты птичьего полета, но при этом, как ни странно, оказался в состоянии разглядеть все вплоть до самой мелочи. Под ним был Новгород на Волхове в момент его постройки. Крепостные валили из телег в яму привезенный ими грунт. Другие, внизу, ровняли его деревянными лопатами и весело утаптывали ногами в драных лаптях «археологическую» землю. Третьи мастерили древние фундаменты домов, руины, жгли костры, пытаясь обмануть потомков в том, что некогда на этом месте был пожар. Их — этих мужиков — здесь были не десятки и не сотни. Филиппенко затруднялся сосчитать. Он даже взволновался: с математикой ведь, кажется, дружил, но тут, во сне, земные навыки куда-то испарились.
Пораженный Филиппенко с трепетом, восторгом, страхом, ужасом любовался великой стройкой. Вдали появились еще несколько телег — на этот раз с большими каменными блоками. Одна из подвод везла купол — круглый, золоченый, с крестом. «София!» — понял Александр Петрович. В тот же миг картина снова изменилась.
Филиппенко очутился внутри величественного храма. Сонмы тех же мужиков, кряхтя и матерясь, писали фрески, малевали «Феофана Грека». «Это невозможно! — мысленно воскликнул Александр Петрович. — Что они, все гении?!»
Только он подумал об этом, опять увидел нечто новое. Крепостные строили детинец, знаменитый новгородский полуторакилометровый кремль свосьмиметровыми валами. «Сколько же народу! Сколько денег! — думал Филиппенко. — А на какие средства ведется война со шведами?!»
Войны со шведами на самом деле не было. Точней, она была, но не в то время. И не за Балтику. «Я должен уточнить эти подробности», — подумал Александр Петрович и проснулся.
Сразу понял: ему приснились иллюстрации к нелепейшей статье В. Л. Янина, специалиста по археологии! В статье говорилось, что Филиппенко путает исторические источники с работами историков, подтасовывает факты, врет в цитатах и ругает археологические методы, ничего о них не зная. Короче, этот Янин, как и остальные приспешники Скалигера, не сказал по делу ни словечка, не привел ни единого аргумента! Он беспардонно нападал на личность Филиппенко, презирая принципы дискуссии и всякий научный метод. Что с такого взять! Дурацкая картина переезда Нова-города была приведена в его статье в качестве юмористической иллюстрации к книгам Филиппенко. О боже, ну и глупости! Неужели кому-то она и вправду могла показаться остроумной?!