На руинах Мальрока

Каменистый Артем

Я жил, и не жаловался на жизнь. И жил бы так до сих пор, не приди тот черный день, когда мы с вами познакомились.

Я понимаю, вы не виноваты ни в чем, да и у меня не было лучшей альтернативы... Но знаете Ваня — будь трижды проклят тот день. Я здесь уже второй месяц торчу, но до сих пор не то что королем ни стал — я вообще никто. Кандидат в графы, причем графство мое сродни лепрозорию на карантине — даже похуже. В ссылке я, по сути, и бежать из нее смысла нет — так уж получилось, что ничего хорошего такого чужака нигде не ждет. Архимагом тоже не стал: были лишь странные сны, от которых вреда оказалось больше чем пользы, и получил регенерацию, которую не просил — иначе бы просто сдох. Спальню предо мной

королева распахнула — было такое дело... признаю. Но при этом мне ничего не обломилось, да и ее... гм... друг при этом присутствовал. И вообще — она старая и не в моем вкусе. Было еще разик, одна девушка себя предлагала. Но не девушка это была, а чудовище. Хотя к чудовищам уже привык — сегодня, слушая голос одной местной маньячки, даже чуток возбудился. Хороший голосок, кстати. Не вините строго: не извращенец я — адреналина слишком много плюс воздержание, плюс двери красоток почему-то не распахиваются, нарушая все законы жанра, а я человек законопослушный... обычно. Раз положено в жанре — так распахивайте бегом!.. А не распахивают...

Вот ведь злодейки...

Насчет злодеев — парочку я действительно прикончил, как и полагается. Это даже объявили подвигом. Только почему-то никто не вспоминает, что злодеев там было три десятка — остальные ведь не сами собой на тот свет отправились. Так уж принято, что все почести положено отдавать одному. Но какие в моем случае почести? Пытки, побег через городскую клоаку, ссылка в сущую задницу. Погрязшие в своих интригах герцог и королева, которым до меня дела нет — используют, как один из винтиков своей машины, создаваемой для противостояния даже не карающим, а, как подозреваю, какой-то империи соседней. Эти союзники даже не удосужились меня быстро из застенка вытащить — выждали, пока я хорошенечко возненавижу инквизиторов — чужими руками сделали из меня преданного пса: не верю я, что были другие причины такого промедления. А теперь и вовсе бросили: выкарабкаюсь — будут использовать и дальше; не выкарабкаюсь — не жалко.

На Земле у меня были друзья, а здесь я никому не доверяю — любой может стать перерожденным, или просто предаст.

Вру. Один друг у меня все же есть. Зеленый. Комок перьев, наглости, пьянства, пошлости, искренности и благородства. Чистая душа с хитрыми, все замечающими глазами. Глаза у него сейчас просто офонаревшие — мало того, что я спать ему не даю, так еще и устроил отчет на добрых полчаса. И ведь все равно слушает. Птицы, Ваня, живут в мире звуков — если дорогой для них человек начал говорить, то они превращаются в слух. И как бы ни хотелось ему подремать перед рассветом, но это гораздо важнее — слушает и запоминает. Каждое слово запоминает...

Он здесь единственный, с кем я могу разговаривать по-русски...

Оставлю я его в покое — посплю хоть часок. Завтра трудный день, а в голове сумбур. Пока, Ваня. Небось, считаешь, что твой Девятый только и делает, что занимается поисками криптона. Веришь в это? Бу-го-га, Ваня — ты жалкий, наивный лох, ведь я лишь одним здесь занимаюсь: с самого первого дня стараюсь не сдохнуть".

Глава 15 Мы шли-шли, и, наконец, почти пришли

Даже подремать не успел — пришлось подниматься в предрассветных сумерках, забираться в сырую одежду, наскоро жевать чуть подогретую опостылевшую кашу и забираться в седло. Нам предстоит длинный переход, причем часть пути придется преодолеть по незнакомой дороге. Кто знает, что на ней может повстречаться.

Но обошлось без сюрпризов — покинув мертвый замок, мы без помех проследовали по хорошо наезженной дороге, ведущей на север. Она петляла среди холмов, стрелой протягивалась через леса, пересекала речушки и ручьи. Где необходимо — подсыпана; все мосты на месте — ни один не разрушен. Солдаты,

огнем и мечом разорявшие замки и деревни, здесь изменили своим привычкам. Видимо, не было резона портить удобный путь — погань и без него обойдется прекрасно, так что лучше его сохранить на случай повторения похода.

Скорость нашу ограничивала лишь забота о лошадях. После ночных приключений, практически не поспав, к вечеру я совсем сдал, и едва не свалился пару раз. К сожалению, добраться до лагеря мы не успели, и были вынуждены расположиться на все той же скале — лучшего места в округе не знали, а странных коротышек научились бояться. Здесь внизу канала нет — если украдут кого, то под водой скрыться не получится.

До лагеря добрались лишь после полудня следующего дня, и я еще издали подметил, что там не все ладно. Нет — следов нападения не было, но не было и той монолитной массы навесов и палаток, что обычно поднималась за кругом из телег.

На северной стороне лагеря стройными рядами тянулись палатки иридиан, на южной кучковались шалаши и парусиновые навесы бакайцев, а за пределами лагеря, на озерном берегу, возвышался просторный шатер сержанта Дирбза, и рядом чуть поменьше — баронского сынка. Что это означало, я не понимал, но догадывался, что в мое отсутствие произошла какая-то размолвка, из-за чего союзники разделились.

Жизненный опыт подсказывал, что если я начну в лоб выяснять, "что, зачем и почему?", то получить ответы будет непросто, и времени на это уйдет немало. Поступил хитрее — попросил Тука побродить по лагерю, выяснить интересующие меня новости, а потом доложить. В его преданности сомневаться не приходилось, а простоватость не позволит меня обмануть, прикрывая родных бакайцев в случае их вины.

Горбун с заданием справился оперативно — я едва успел искупаться в озере, как он уже тут как тут, с докладом.

Все оказалось просто: пока меня не было, между Арисатом и Дирбзом возник спор по поводу командования. Последний считал что бакайцы его людям не указ, а первый думал иначе, мотивируя свои требования тем, что людей у него на порядок больше.

Апогей ссоры случился, когда Дирбз, в очередной раз отмахиваясь от приказов Арисата, заявил, что уже потерял пятерку своих людей, пока его вечно пьяные пираты сидели со своими бабами в безопасном месте. А ведь он единственный, кто на совете не поддержал идею об уменьшении численности групп. Лишь дураки-бакайцы способны были радоваться такому решению стража — у них ума на большее не хватает. Этого оскорбления гордый воин снести не смог и дело едва не дошло до крови.

В итоге сержант покинул лагерь, расположившись в сторонке; Арисат приказал всем бакайцам сбиться кучно, демонстрируя их единство; а иридиане перетащили пожитки на северный край лагеря, от чужих разборок подальше. К Дирбзу присоединился баронский отпрыск со своей молодежью и "дядькой-воином". После этого ссоры прекратились, и теперь в лагере царил относительно мирный бардак.

Моя вина — слишком безалаберно отнесся к системе командования. Точнее, вообще никак к ней не относился — просто прибыл на готовенькую, сформировавшуюся до меня, и, притащив с собой новых людей, не позаботился об их интеграции в управленческую вертикаль. Вот и начали доказывать друг другу, кто главнее. Арисат счел себя моим замом, потому что при исходе с побережья это было именно так, но Дирбз так не считал, и это тоже справедливо — герцог прислал его в подчинение ко мне, и других указаний он не получал.

Ну что ж — хорошо, что моя ошибка не привела к беде: еще не поздно все исправить.

Пообедав, приказал готовиться к выступлению и собрал на военный совет тройку лидеров: Арисата, Дирбза и Конфидуса. Подумав, попросил подойти еще одного: первого сержанта Ритола.

* * *

Совет начал бесхитростно, сразу приступив к реформе системы управления:

— Сержант Дирбз! Арисат! Я оставил лагерь ненадолго, но вы успели превратить его в вертеп! Вам было сказано заняться укреплением позиции, а вы наоборот ее ослабили! Как будете оправдываться?!