На руинах Мальрока

Каменистый Артем

Не доверяя первому впечатлению, уточнил:

— За что посадили?

— Твою прабабушку обрюхатил, — ответ был мгновенный и непринужденный, высказан гнусаво-похабным голосом, лишенным даже намека на уважение к собеседнику.

Да — это явно те, кто мне нужен.

За спиной, вдали, послышались сильные удары чем-то массивным по дереву — охрана начала штурм.

— Господа разбойники — на днях вас повесят. За шею. Всех, кроме редких везунчиков — тех милостиво искалечат. Слышите удары? Это дверь вышибают охранники.

Их на улице двое, а вас здесь больше десятка. Решать надо быстро.

— А чего решать — мы здесь ничего не забыли. Дверь открой, мил человек, и посмотрим, чья потом возьмет.

Разделавшись с засовом, потянул решетку:

— Вперед господа, пока на шум подмога не подошла.

Разбойники, возбужденно гомоня, кинулись в направлении двери. Конфидус было помчался следом, но я его грубо остановил, ухватив за воротник:

— Ваше святейшество — куда-то торопитесь?

— Так ведь вы сказали...

— Я разве с вами разговаривал. Я с разбойниками разговаривал.

— Дан — я вас не понимаю. Нам ведь бежать надо.

— И вы думаете, что дверь откроется и нас под звуки фанфар проводят к городским воротам? Конфидус: за дверью минимум парочка вооруженных солдат. А скорее больше: в этом мелком городке на такой шум наверняка стража отовсюду сбежится. И настроение у них будет плохое.

— Мелкий городок?! Да это же столица королевства! Дан — я так и не пойму, что вы замыслили!

— Дверь долго не продержится. Солдаты начнут драться с разбойниками, да и недоимщикам в суматохе достанется. Каково нам будет в цепях на таком веселье? Хотите под раздачу попасть? Так что давайте не будем терять время: уходим через канализацию. Пока до всех дойдет, что случилось, успеем далеко убраться.

— Минутку Дан!

Епископ, заскочив в каморку, где меня заковывали в кандалы, прихватил оттуда короткий молот, большие клещи и пару зубил. Предусмотрительный.

Инструменты пригодились почти в тот же миг — слив для нечистот оказался слишком маленьким. Благо пол здесь деревянный — против железа доска продержалась недолго. Расширив отверстие, епископ ловко скользнул во тьму, с шумом брякнулся в воду (надеюсь, что в воду), приглушенно доложил:

— Дан — прыгайте. И факел не бросайте — здесь очень темно.

Из отверстия дохнуло столь мощным смрадом, что у меня чуть колени не подогнулись. В тюрьме пахло, конечно, не розами, но теперь я так не считал — все познается в сравнении. Покосился на горящий факел. Боязно — будто в метановый резервуар прыгать собрался. Как бы не рвануло.

Позади, после особенно сильного удара по двери, зазвенели железными предметами, заорали в десятки глоток. Похоже, началась драка.

Мысленно пожелав разбойникам успехов, задержал дыхание, сиганул вниз. Посадка вышла мягкой — удержался на ногах, по пояс уйдя в нечистоты.

* * *

Взрыва

не получилось, но не потому, что концентрация газов здесь была слишком низкой. Наоборот — они из подземелья вытеснили весь кислород: факел погас почти сразу. Чадящее тлел, не освещая ничего кроме себя. Как мы в этом смраде сразу не задохнулись, ума не приложу.

Уж лучше бы взрыв. Пусть все на воздух взлетит, вместе с городом. Весь город: с королем, тюремщиками, и, обязательно — с инквизиторами. Особенно это касается Цавуса.

Хорек...

Не будь Конфидуса, сдох бы. Еретик чувствовал себя здесь столь же уверенно, как в родном храме. Левой рукой придерживаясь за стану галереи, упрямо продвигался непонятно куда. Оставалось надеяться, что он понимает, как следует себя вести в подобных местах.

Время от времени мы падали, спотыкаясь или цепляясь цепями за различные препятствия. На дне часто встречались камни и неидентифицируемые предметы; на поверхности коряги, какие-то трухлявые доски, плавучие островки из веток и разного хлама. Один раз наткнулись на что-то, похожее на труп. Надеюсь, тело было звериным — освещения от факела недостаточно для уверенного определения.

Человек привыкает ко всему, вот и я быстро перестал обращать внимание на нестерпимую вонь. Но организм не обманешь: дышать становилось все труднее, а ноги подкашивались. Кислорода здесь и впрямь маловато: галерея глухая, без отдушин.

— Конфидус — если мы здесь надолго задержимся, то не выберемся. Дышать нечем. Задохнемся.

— Знаю, Дан, знаю. Иду по течению — куда-нибудь да выведет. Слабое оно, но есть. Может наверху выходы и пропускаем, да только ночь темная — не видно света нигде. Потерпите — обязательно выберемся.

Дыхание сперло так, что в ушах начало звенеть. Факел продолжал тлеть, но света его я уже не различал. Все — до крайности дохожу, а выхода все не видно. Эта канализация бесконечна. Зря я назвал столицу маленьким городом — в маленьком городе не наберется жителей, чтобы столь грандиозно нагадить.

Епископ вдруг остановился, почти без всплеска погрузился в вонючую жижу. У меня хватило сил догадаться, что он вырубился — на миг даже возгордился: я, измученный до последней стадии, все еще держусь на ногах, а он отрубился. Затем приступил к спасательной операции — бросил бесполезный факел, нащупал на дне тело спутника, поднял, потащил за собой.

Куда идти, непонятно, но зато понятно, что долго это не продолжится — сам на грани обморока, да и лишний груз не в помощь. Бросить епископа? Ну уж нет — помирать, так вместе.

В моей ситуации вроде бы положено направляться на юг под гимн беглых урок "По тундре, по железной дороге, где мчится курьерский "Воркута-Ленинград. Мы бежали с тобою, от проклятой погони...", но знать не знаю где в этой клоаке юг, да и слова песни наверняка перевру безбожно. И вообще не до песен, если откровенно...