На путях преисподней
Шрифт:
Упоение боем полностью овладело Кедрином. Отплатить за страдания Уинетт, за гибель Браннока, за все горести и бедствия, которые Ашар принес людям, — казалось, ничего иного он не желал так страстно. Клинок Друла стал послушным и легким, все, чему он когда-либо учился, ожило в его памяти. Талисман сиял, как звезда возмездия. Кедрин не думал ни о ранах, ни об опасности. Перед ним было воплощение всего враждебного, и он жаждал уничтожить это чудовище. Он не заметил, как Уинетт и Тепшен показались на пороге зала и вошли внутрь.
Зато их заметил Ашар. Он с удвоенной яростью налетел на врага, изрыгая яростную брань. Клинок в его руках превратился в багровый веер.
Теперь
Казалось, время замедлило бег, позволив Кедрину не пропустить ни одной страшной подробности. Он видел, как Тепшен делает шаг, чтобы сохранить равновесие. Видел, как расходятся и набухают пунцовые края раны, алые капли отделяются от них и разлетаются в разные стороны. Сердце Уинетт сделало толчок, и кровь хлынула потоком, унося ее жизнь. Кедрин услышал ее крик и, словно в ответ, торжествующий рев Ашара, потом чей-то вопль — и понял, что кричит он сам. Увидел ее широко распахнутые от боли глаза, увидел, как она сгибается и падает ничком…
И наконец — как клинок властителя преисподней завершает круг, меняет направление, и смертоносное острие плывет прямо на него.
Меч Друла отразил удар, гулкая дрожь отдалась в плечах, выводя Кедрина из оцепенения. Неудержимый гнев вновь охватил его, хлынул через край — так, что юноша на миг сам ужаснулся его силе.
Теперь он был человеком не более, чем его противник. Он стал вместилищем силы — грозной и беспощадной. И Ашар, похоже, понял это. Огонь торжества в желтых глазах угас. Клинок Кедрина со скрежетом скользнул по багровому лезвию, юноша шагнул навстречу противнику и толчком направил острие вверх, прочертив по груди врага полосу до самого подбородка. Ашар отскочил, из раны выступила зловонная кровь. Кедрин снова замахнулся, целя противнику в голову. Голубая сталь сверкнула почти у самого основания витого рога. Ашар разинул пасть, в его глазах застыло недоумение. Еще удар — и кончик рога покатился по полу. Желтоглазый бог пытался отражать атаки, но меч Друла оставлял все новые отметины на его теле. Кедрин снова теснил его вдоль нефа. Торс и плечи Ашара лоснились от крови, визг ярости и досады многократно усиливался эхом.
Наконец владыка преисподней повернулся и побежал. Кедрин устремился вдогонку. В дальнем конце зала Ашар распахнул еще одну дверь и бросился туда.
Этот зал был еще более темным, его своды уходили вверх и терялись во мраке. Черные каменные стены словно поглощали кровавое сияние свечей в люстрах и канделябрах. Высокие подсвечники окружали исполинский базальтовый трон. Здесь Ашар обернулся. Кедрину почудилось, что во взгляде властелина преисподней мелькнуло отчаяние. Он почти перестал атаковать и лишь отражал удары юноши. Искры снова озарили темноту, точно фейерверк. Один из подсвечников упал, и расплавленный воск кровавой лужей растекся по полу. Поймав момент, когда Кедрин уворачивался от сбитой свечи, Ашар вновь попытался пронзить его мечом, но и на этот раз его противник успел уклониться.
Следующая атака Избранного заставила Ашара отскочить назад. Копыта выбили короткую дробь по каменным плитам, Ашар запнулся о подножье своего трона и чудом удержал равновесие. Пятясь, он поднимался все выше, пока его бедра не коснулись края сидения. Дальше отступать было некуда. Он взревел, лицо
Кедрин шагнул на первую ступень лестницы, ведущей к трону. Все его мышцы напряглись. Он снова поднял меч и бросился на врага, словно не замечая падающего на него клинка. Острие вошло в брюхо Ашара. Кедрин со всей силы толкнул рукоять, как будто хотел заодно пронзить базальтовое сидение. С ним была вся мощь Эстревана, благословение Госпожи. Он вложил в этот удар возмездия всю свою боль и ярость. Склонившись у подножия трона, он почувствовал, как меч Ашара опускается ему на спину — уже безвольный, бессильный причинить ему вред. Ашар выпустил свое оружие. Когтистые лапы вцепились в сияющее лазурью лезвие, пригвоздившее властелина преисподней к его нечестивому трону. Копыта яростно забили у самого лица Кедрина. Откатившись в сторону, он увидел, как меч Ашара, крутясь, скользит по полу. Юноша приподнялся, огляделся и медленно встал на ноги, не сводя глаз с существа, которое верещало и корчилось перед ним.
Меч Друла пронзил хозяина преисподней насквозь. Вцепившись в его рукоять, Ашар выл, словно лазурное сияние, исходящее от талисмана, жгло его скрюченные пальцы. Оно все ширилось, обволакивая лазурью повелителя лжи и его трон. Ашар выпустил меч и конвульсивно прижал ладони к груди. Глаза сощурились, из уголков брызнули кровавые слезы. Движения становились все более вялыми. Наконец он обмяк и затих, руки повисли по бокам, уродливая голова свесилась на грудь. Кедрин оглядел поверженного врага, но так и не смог убедиться, что тот мертв. Он посмотрел по сторонам в поисках клинка, чтобы снести противнику голову.
И увидел, что на полу лежит меч Ашара. Сталь отражала голубое сияние, но сама уже не светилась. Паучья лапа на его навершии разжалась, и талисман, который прежде носила Уинетт, покатился по каменным плитам. Казалось, он только и ждал момента, чтобы покинуть нечестивое творение бога обмана. Кедрин положил Камень на ладонь и ощутил, как в нем слабо трепещет жизнь.
Он забыл об Ашаре, ярость покинула его, глаза наполнились слезами.
— Уинетт! — простонал юноша и медленно побрел к двери. Ноги перестали повиноваться, словно налились свинцом.
Когда Кедрин покинул тронный зал, талисман засиял ярче, трепет стал более заметным. Крепко сжав его в руке, молодой король шел меж мраморных колонн. Рот, казалось, забило пеплом.
Тепшен стоял на коленях у тела Уинетт. Он уже успел надеть на нее разорванное розовое платье. На животе ткань густо пропиталась кровью.
— Ашар повержен, — глухо произнес Кедрин. Опустившись рядом с Тепшеном, он вглядывался в милые черты, которые покинула жизнь, и слезы застилали его взор.
Кьо казался осунувшимся от горя. Он смотрел, как его друг гладит золотые волосы своей жены. Потом Кедрин поцеловал холодные губы Уинетт и закрыл ей глаза, не в силах больше выносить ее взгляда. Горе хлынуло через край. Он запрокинул голову и зарыдал в голос.
Тепшен хотел успокоить его, но вдруг замер, его раскосые глаза расширились. Дверной проем заполняло голубое сияние.
— Ты хотел бы вернуть ее? — спросил голос, глубокий и безмятежный. Рыдания замерли у Кедрина в горле. Он вытер глаза и медленно обернулся.
Она двигалась, окруженная светом, слишком ярким, чтобы рассмотреть Ее черты. Исполненная величия, Она излучала доброту, любовь и спокойствие. Это была Уинетт, Ирла и Сестры Эстревана одновременно — воплощение истины, чистоты и могущества. Кедрин безмолвно кивнул, не смея произнести ни слова, и Она улыбнулась с чарующей простотой.