На пути в рай

Волвертон Дэйв

Перфекто внимал. И когда начал повторять слова, я почти читал их по губам химеры:

– Маленькая химера – его зовут Люсио – говорит, что ставит пятьдесят МДЕ на то, что у Завалы пенис из хромированной стали. Он говорит также, что со своей механической игрушкой Завала, должно быть, очень подходит в постели Абрайре.

Смуглый высокий человек ответил длинноволосому химере:

– Это лучше, чем пенис вместо мозга – как у тебя.

Маленький химера рассмеялся.

– Или пенис толщиной с иглу, как у того маленького генерала. – И он кивнул в сторону Мавро Окружающие

захихикали.

Перфекто закончил пересказ и вопросительно посмотрел на соседа. Лицо Мавро оставалось спокойным, как будто застыло. Он никак не прореагировал. Абрайра и Завала явно все слышали, но промолчали.

Мы продолжали поднимать тяжести, но больше не разговаривали, и я стал прислушиваться к разговорам в зале, стараясь разобрать слова, как Перфекто. Но мог разобрать голоса лишь тех, кто тренировался недалеко от меня. Они жаловались на то, что им досталось в симуляторе. Один из артиллеристов потерял равновесие и прострелил спину своему водителю – все шутили по этому поводу. Скоро напряжение спало.

Мы переходили от установки к установке. Рослый человек передо мной оживленно обсуждал возможность увеличения платы с повышением по службе. Мы заключили контракт в качестве heitai, пехотинцев, но если нам дадут звание самураев, то будут платить втрое больше. Счастливцы – им было о чем мечтать…

Через два часа упражнений у меня свело мышцы. Хотелось поскорее добраться до своей медицинской сумки и принять N-релаксин и дераприн, чтобы понизить содержание молочной кислоты и снять мышечную боль.

Мы направились к выходу, впереди шел Мавро. Он пробирался между скамеек и все время отклонялся вправо, а не двигался по прямой. Перед нами находилась боевая группа во главе с Люсио, химерой с длинными волосами, который так грубо шутил над нами.

Люсио сидел на скамье спиной к нам и делал разводку. При этом нужно прижиматься спиной к столбу, в обеих руках у вас по ручке. Ручки соединены с тросами, которые идут к прессам. На установке есть шкала. Поворачивая указатель на ней, можно увеличить натяжение тросов до пятисот килограммов.

Все в группе Люсио устали, и никто не заметил нашего приближения. Мавро напал без звука.

Он схватил трос и мгновенно захлестнул его вокруг шеи Люсио так, что получилась петля. Одновременно Мавро передвинул указатель на максимальное напряжение: трос прижал химеру к столбу и начал душить его. Химера замахал руками, забил ногами, стараясь найти опору: но все это происходило в полной тишине, могло даже показаться, будто я сплю и только вижу, но не слышу то, что происходит.

Мавро усмехнулся – мы заторопились из зала, обходя других упражняющихся. Рослый одноухий человек вскочил со своей установки и заторопился на помощь Люсио. Перфекто задержался лишь настолько, чтобы толкнуть одноухого назад на скамейку. Тот упал с криком, и лишь теперь все в зале обернулись посмотреть, что происходит.

Покинув помещение и поднявшись на два уровня по лестнице, мы побежали по коридору, как толпа детей, которые только что разбили стекло и боятся, что их поймают.

Каждую минуту я ожидал, что за нами погонятся товарищи Люсио. Я всего лишь полдня

назад пришел в себя, а Абрайра уже настроила против нас японца; Мавро и Перфекто, кажется, делают всех встречных нашими врагами. При таких успехах нам никогда не добраться до Пекаря живыми.

Пробежав достаточно, мы остановились, задыхаясь. Я растирал опухшую лодыжку, остальные, усевшись, со смехом вспоминали происшествие.

– Чему вы смеетесь? – я был возмущен – Ты разве не видел выражение их лиц? – спросил Мавро. – Когда трос начал душить этого малыша, я подумал, сейчас он заплачет.

– Ты же мог убить его! – закричал я. – Мог сломать ему шею!

– Не думаю, – заметила Абрайра. – Трос натягивается недостаточно быстро.

– Теперь они захотят отомстить, – сказал я. – Разве вы не понимаете? Мы здесь меньше дня, а вы уже развязали вендетту. – Мой голос звучал все выше.

– Нет, – возразил Мавро с улыбкой, достал из кармана сигару и закурил. Корабельные правила запрещали курение, но Мавро плевать было на правила. – Не мы начали. Они – когда затронули нашу честь.

– К дьяволу честь! Разве вы не понимаете? Нельзя так жить!

Мавро удивленно скривил рот. Казалось, возбуждение его нарастало. Руки задрожали, он оглядывался в поисках места, куда бы положить сигару, как будто собирался драться со мной.

– К дьяволу честь? – переспросил он. Перфекто и Абрайра переглянулись и пожали плечами.

Завала, казалось, плохо соображал, что происходит.

– А, понимаю. Шутка! – сказал он и попробовал засмеяться, глядя, не улыбнусь ли и я.

– Я говорю серьезно, – повторил я. – К дьяволу честь! Что с того, что они шутят и дают нам прозвища? Если вы будете продолжать настраивать против себя всех на корабле, кто-нибудь уже на Пекаре сунет вам кинжал в бок. Как вам понравится идти в сражение без поддержки? Даже если вы их ненавидите и считаете своими врагами, нужно обращаться с ними хорошо. Мне кажется… Мне кажется, что именно способность сочувствовать врагу и делает человека человеком.

Мавро странно посмотрел на меня, потом улыбнулся.

– А я-то все это время думал, что нас отличают от животных только противопоставленные большие пальцы и способность к общению. – Все рассмеялись. Мавро выгнул брови, изображая напряженную работу ума:

– Но, конечно… я понимаю, что ты имеешь в виду! Проявлять сочувствие к врагам… Вот ты, например, ввел Хустанифаду обезболивающее, прежде чем перерезать ему горло!

Все снова засмеялись, и Завала удивленно спросил:

– Он так сделал? На самом деле?

Какая-то часть меня кричала: «Да! Да!», и я понял, что его слова справедливы. Ужасное чувство вины охватило меня. Неужели я действительно анестезировал Эйриша перед убийством в порыве сочувствия? Мне казалось, я сделал это автоматически. Мысли мои смешались, я потерял ориентацию, и снова мне пришло в голову, что я больше не знаю себя. Я тяжело задышал, закашлялся. Подступала истерика. Я хотел было объяснить им, как все произошло. Рассказать, что где-то, каким-то образом я утратил рассудок. Сошел с ума и потому не отвечаю за свои поступки. Я закрыл лицо руками.