На привязи
Шрифт:
Появляется желание оттолкнуть его, надеюсь, что он поскользнется и упадёт, и бежать. Куда угодно, лишь бы от него.
Повинуясь порыву, я делаю это, толкаю. Борька, к моему сожалению, не падает, но я успеваю достигнуть двери, открываю ее и вижу парня-молчуна, принесшего мне сегодня еду. Он стоит в коридоре, сложив руки на груди. Услышав шум, парень поворачивается ко мне и качает головой. Я решаюсь, стою на месте, уже ругая себя за эту попытку. И тут же сзади меня хватают сначала за волосы, потом за шею. Возвращают в душевую и бьют по лицу, при этом сильно надавливая мою шею.
– Не расстраивай
Звучит фраза, за которую я мысленно цепляюсь. Последняя из уст Борьки – пока я этого не захочу. А значит, есть шанс, а значит, я сделаю все, чтобы он этого захотел.
Глава 7
Одевшись, Борька ведет меня обратно, в соседнее помещение. На мне лишь полотенце, и я намертво цепляюсь за него – не отдам. Оказавшись в подвале, я тут же сажусь на матрас, смотря прямо перед собой.
Борька прохаживается по помещению, берет окову и приближается с ней ко мне. Садится на колени и надевает на лодыжку холодную путу металла.
– Что там с Алешкой? – спрашиваю я.
– Нормально все с твоей псиной, – бросает он.
– Где он?
– Сейчас как раз едет в хорошие и заботливые руки, – усмехается Борька. Здесь вдруг в дверь стучат, я дергаюсь, кошусь на нее. Боря подходит к двери, открывает, вижу парня молчуна, точнее руку в серой толстовке, которой он протягивает что-то Борьке. Тот берет и возвращается ко мне со стопкой каких-то вещей.
– Тут одежда, – говорит он. – Пока на первое время. Завтра подберу тебе что-нибудь на свой вкус.
Покорно беру вещи, кладу их на колени.
– А что это за парень? – киваю я на дверь.
– Юрасик? Он, можно сказать, твой охранник. Не бойся его. Ему запрещено на тебя смотреть и прикасаться к тебе. Только мне это позволено, – он наклоняется, слюняво целует мои губы. – Что – то еще надо? – спрашивает, уже стоя у двери.
Думаю несколько секунд, а потом озвучиваю свое желание:
– Ром и колу.
Да, хочу забыться на какое-то время, а сочетание этих напитков идеальное для меня. От подобного коктейля голова никогда не болела. При условии, конечно, что ром не дешёвая подделка. Но такое Борька не пьет.
– Твои предпочтения не меняются, – фыркает он и, забрав остатки рваного им платья и пустой поднос, уходит.
А я разглядываю одежду: носки и длинная футболка. Нижнего белья нет, брюк тоже. Но делать нечего, вытираюсь полотенцем и одеваюсь.
А затем хожу по подвалу, ища, куда пристроить полотенце. У той части стены, к которой прикреплена цепь, есть небольшой выступ, на него я и вешаю полотенце.
Потом продолжаю ходить, слоняться из угла в угол, длина цепи позволяет, а еще она гремит, звякает, и этот звук неожиданно успокаивает, а то тишина давит на уши.
Мысли скачут и издеваются надо мной. Одна твердит: надо выбираться отсюда. Вторая: хрен у тебя получится. Шанс есть – подчиниться Борьке, делать все, что он хочет, но я сомневаюсь, что в некоторых моментах я смогу. Остатки какой-никакой гордости не позволят.
Дверь вновь начинает открываться. Ко мне заходит парень-молчун. Он заносит в помещение деревянную табуретку, на которой стоят
Второй стакан рома с колой уже пью медленней, заедаю фруктами. Можно сказать, наслаждаюсь, даже пробую играть с цепью на ноге, почему-то забавляет. Истерика, наверное, притупленная алкоголем. А на третьем стакане понимаю: все, я сейчас вырублюсь. И я позволяю сну проникнуть в мое сознание, едва забираюсь под одеяло.
Сначала мне ничего не снится. Потом черно-белые картинки начинают мелькать перед глазами. Я переношусь в траурный день. В тот, когда я похоронила мужа.
Мы стоим на кладбище, смотрим, как дубовый лакированный гроб опускается в вырытую могилу. Затем его закапывают. Все происходит ужасно медленно и я, вместо того чтобы смотреть, как засыпают последнее пристанище тела моего мужа, вожу взглядом, вглядываясь в лица присутствующих.
Коллеги, подчинённые, дальняя родня, Демьян, Борька… последний в этот момент тоже смотрит на меня с усмешкой, шепчет одними губами, но я понимаю:
– Ну вот и все.
У меня слеза бежит по щеке, тоже медленно, тягуче. Я пытаюсь ее вытереть, но все равно ощущаю влагу на лице.
Мгновенно пробудившись, резко открываю глаза и вижу, как на меня смотрит пара черных маленьких глаз…
Я сперва даже не верю. Ну не может быть, чтобы Борька…
Но нет, мне не мерещится:
– Алешка, – шепчу я, и тут же мой самый верный друг, уткнувшись в меня влажным носом, начинает вылизывать мои щеки.
Глава 8
Я прижимаю Алешку к себе, глажу, целую, вдыхаю запах – от него еще пахнет моими духами. Маленький зверь, лизнув меня в нос, залезает под одеяло и кладёт свою белую мордочку мне на плечо. Мы лежим так, почти неподвижно, несколько минут, а потом засыпаем.
Кажется, во сне я плачу. Ведь, пребывая в мире сновидений, я как наяву вижу то, что было год назад.
– После смерти человека, если он не оставил завещания, как в нашем случае, все его движимое и недвижимое имущество распределяться между наследниками. Я решил, что мне достанешься ты, – выпуская дым колечками, говорит Борис.
Он под наркотой, даже рукав еще засучен. А рядом, на стеклянном столике, лежит использованный шприц. Вот он сорвался, твою мать, уже в наглую, у всех на виду. Хотя все, работающие в доме, прекрасно знают о пристрастии младшего хозяина.
– Борька, ты что-то путаешь, я не наследство, я наследник, – заявляю, разрушая пальцем одно из дымных колец. Я сижу напротив него и не по своей воле, он меня позвал якобы поговорить.
Боря усмехается:
– Ты – вещь, Крис, которая перейдёт мне бонусом от папочки.