На посошок
Шрифт:
— Разумеется, я знаю об их существовании.
— Если ты откроешь любой смотровой люк — такие люки есть на каждой большой улице, ты попадешь в систему туннелей протяженностью в двадцать миль, которая, как ты сам понимаешь, идет к морю. В засушливые годы эта система больше похожа на пустыню. Когда-нибудь я обязательно повожу тебя по ее закоулкам. Ты меня слушаешь?
— Продолжай.
— Минуточку. — Смит сделал большой глоток мартини. — Представь, что ровно в три часа ночи двери всех домов откроются и из них на улицы выйдут, как тени, люди среднего возраста, откроют люки и направятся к далекому
— Интернет — нет. Безумный — да.
— Но это происходит на самом деле! Это не компьютерный фильм. Темная, голодная, мятущаяся, бормочущая масса, стремящаяся к дальнему берегу ночи, туда, где не светят ни луна, ни звезды, где лениво плещется горячее море, обжигающее раскаленными волнами тех, кто стоит на берегу.
— Но им-то это зачем?
— Ты спрашиваешь зачем?! Они бросаются в эти горячие воды, стремясь забыться, мечтая утонуть в них навеки! Вдох, выдох — ты слышал! Ты придешь. Твои волосы встали дыбом, во рту у тебя то холод, то ты задыхаешься в пламени, так?
— Нет!
— Ты лжешь!
— Нет, я говорю правду, — покачал головой Конуэй. — Но кому принадлежали эти голоса?
— Не находящим пристанища либидо, снедаемым страстью маньякам, одержимым одной и той же навязчивой идеей…
— Чего же они хотят?
— Они хотят быть вместе. — Смит помешал свой напиток мизинцем. — Хотят слиться воедино.
— Каким образом?
— Неужели ты этого не понял? Они хотят стать составной частью этой гибнущей души, хотят ввергнуть себя в океан страсти. Ты когда-нибудь читал Торо [19] ? Он говорил, что большинство мужчин в глубине души терзаются безысходным отчаянием.
19
Торо, Генри Дэвид (1817–1862) — американский писатель и мыслитель-трансценденталист. Главные сочинения — памфлет «Гражданское неповиновение» (1849), философско-романтическая робинзонада «Уолден, или Жизнь в лесу» (1854).
— Печально.
— Да, печальнее некуда. Помнишь комикс «Несчастный Амброз»? Таких Амброзов в мире — пруд пруди. Тело борется с разумом, а разум — с телом. Мужчины хотят одного, женщины — другого. Ты помнишь себя четырнадцатилетним?
— Ох, и давно же это было…
— В тебе просыпаются желания плоти, но исполняются они далеко не сразу. Долго ты ждал?
— Шесть лет.
— Это же целая вечность! Две тысячи мучительных одиноких ночей! Позвони по новому номеру и приходи сюда завтра.
— Ты так ничего мне и не рассказал.
— Я рассказал тебе все. Не медли! Если ты пропустишь
— Почему ты думаешь, что так и будет?
— Сужу по тому, как ты дышал во время разговора, как раздолбал свой телефон. Кстати, компания «Белл» его уже починила.
— А ты-то откуда об этом знаешь?
— Я предпочел бы не отвечать на этот вопрос.
— Смит?
Смит ухмыльнулся.
— Кто ты — ангел Господень или Его темный сын?
— Да, — ответил Смит и вышел.
Конуэй позвонил Норме и попросил ее отключить телефон.
— Это еще зачем? — поразилась Норма.
— Не надо ничего спрашивать. Отключи его, и только.
— Ты сошел с ума, — бросила она и повесила трубку.
Он вернулся домой в пять и принялся ходить из комнаты в комнату. Норма не отставала от него ни на шаг.
— Послушай, — возмутился Конуэй, зайдя в библиотеку. — Я ведь просил тебя отключить телефон, а он так и стоит на прежнем месте!
Он заглянул в спальню и заметил, что телефон появился и там.
— А это еще что такое?
— Они сказали, что ты настаивал на этом и что речь шла о подключении, а не об отключении. Разве это не так?
— Конечно же нет! Зачем нам столько телефонов?!
Прежде чем лечь спать, он вынул телефонные вилки из розеток.
Ровно в три зазвонили разом оба телефона. Судя по всему, их включила Норма.
В конце концов от их трезвона проснулась и она.
— Неужели ты не мог снять трубку? — проворчала она. — Придется это сделать мне.
— Нет! — вскричал он.
— Что это с тобой?
— Я сделаю это сам!
— Успокойся!
— Я и так спокоен!
Он взял в руки непрестанно звонивший телефон и понес его в библиотеку, где надрывался второй телефонный аппарат. Дверь в спальню так и осталась открытой.
— Чего же ты ждешь? — послышался голос Нормы.
Он осторожно снял трубку, но не стал подносить ее к уху. Оттуда доносился еле уловимый шепот.
— Что там такое? — не выдержала Норма. — Приватные беседы, да? Тебе что, девки по ночам теперь звонить будут?
— Увы, — ответил он. — Таких дур на свете пока что нет.
Норма рассмеялась и прикрыла дверь спальни.
Я ведь сказал ей чистую правду, подумал он. Это действительно не девки, а кое-что похуже. Хотелось бы знать что. Призрачные тени, тонущие лодки разбитых надежд, свихнувшиеся от одиночества холостяки, мольбы обвиняемых, последний рывок лососей вверх по течению — в никуда…
— Ладно, — произнес он вслух и, открыв дверь спальни, обвел взглядом холодную арктическую пустошь белоснежных простынь.
Норма была в ванной. Судя по доносившимся оттуда звукам, она наполнила водой стакан и бросила в него таблетку аспирина.
Он стоял возле постели, от которой веяло вечным холодом, и дрожал.
Свет в ванной погас. Конуэй повернулся и вышел из спальни.
Он просидел час без движения. Затем набрал новый номер.
Тишина. А потом…
Шепот, такой громкий, что мог бы разбудить и мертвых. Голоса множились с каждой минутой: один, два, четыре, десять, сто голосов вырывались, как лава из жерла вулкана, сплавляясь в единый поток.