На полпути к себе
Шрифт:
— У меня к Вам дело, h’assary. Важное и личное.
Он понимающе кивает и отсылает Мерави прочь, а сам подходит ближе.
— Я Вас слушаю.
— В конце лета Вы путешествовали по Ольмскому тракту, — начинаю издалека. — Останавливались в одном месте для встречи с... покупателем, который желал сохранить свою покупку в тайне. Ваш телохранитель занемог, и Вы упросили некоего молодого человека занять его место... Он был не в восторге, но помог Вам. Помните?
Тёмные щёлочки глаз совсем сжимаются.
— Вы обещали оплатить свой долг, верно? Настало время.
— Кто Вас послал? — Акамар выговаривает слова тщательнее, чем пережёвывают пищу.
— Вообще-то, никто, кроме моей дурной головы.
Рука купца начинает прокладывать путь из вороха ткани наружу, а я, догадываясь, с каким «гостинцем» она предстанет передо мной, нарочито небрежно откидываю полу плаща и демонстрирую старику рукоять висящей за спиной кайры. Движение замирает, но, уверен: сухие пальцы только крепче сжимаются на кривом кинжале.
— Ай-вэй, дедушка! В Вашем возрасте — и в драку лезть... Нехорошо! Никого помоложе не нашлось? А как же прекрасные внучки, которых Вы так охотно прочили мне в жёны? Или они не могут защитить честь семьи лучше, чем её глава? Вот расскажу Юдже, чем Вы забавляетесь: она Вас не похвалит!
Проходит очень долгая минута прежде, чем морщинистые губы шепчут:
— Не может быть... Это... Вы? Но...
— Хотите сказать: мой внешний вид претерпел значительные изменения? Увы, увы... Время не стоит на месте, значит, и нам негоже от него отставать!
Старик беззвучно шевелит губами, но по характерному движению пальцев, будто перебирающих нанизанные на нитку бусины, можно понять: он возносит богам молитву. Благодарственную? Хотелось бы верить...
Пожалуй, поверю: тёмный взгляд Акамара теплеет, как раздутые угли, и раздаётся повелительное:
— Мерави, старый плут! Хватит подслушивать! Живо вели накрыть стол!
— У меня неотложное дело, h’assary... — пытаюсь напомнить о цели своего визита, но радушие купца из Южного Шема беспощадней песчаной бури:
— Даже самые важные дела не стоят удовольствия мудрой беседы за чашечкой taaleh!
— Разве что, за одной... — приходится смириться с участью гостя.
...Разумеется, пришлось поглотить упомянутого бодрящего напитка куда как больше. Хорошо, что Акамар, помня о времени суток, велел заварить «хрустальный» taaleh, но всё равно, я напился на год вперёд. И даже вынужден был дважды встать с низенькой кушетки, с трудом выбравшись из вороха подушек, чтобы... Ну, да речь не об этом.
Обычаи родины моего должника устанавливали непреложное правило: за трапезой можно говорить о чём угодно, кроме дел. Поэтому обсуждалась, преимущественно, погода, непредсказуемая, как женский нрав. Сравнение
— Каким ветром Вас занесло в Виллерим, дедушка?
— Надеюсь, попутным, — Акамар вынырнул из своих мыслей. — И встретив Вас, молодой человек, я вижу: боги были милостивы к моим старым костям...
— Вы говорили, что уже не водите караваны, — напоминаю.
— На счастье или на беду, нет. Я приехал из-за моей любимой малышки... Сола хотела увидеть снег.
— Сола? Ещё одна внучка?
Он гордо улыбнулся:
— Моя младшая дочь.
— О! — восхищённо качаю головой. — Вы меня поражаете, дедушка... Сколько ей лет?
— Скоро исполнится пятнадцать.
— Невеста на выданье...
— Она пока не думает о замужестве, — вздохнул старик, и я попытался его утешить:
— И впрямь: куда торопиться? Пусть увидит свет... Узнав, каковы обычаи других народов, начинаешь бережнее относиться к своим.
— Ваши бы слова, молодой человек, да в её сердце! — он снова уткнулся в меня изучающим взглядом.
— Надеюсь, Юджи поблизости не наблюдается? — осторожно осведомляюсь, памятуя об истовом желании купца породниться.
— Кто произнёс моё имя? — занавеска, заменяющая дверь, отодвинулась, пропуская в комнату мою знакомую йисини.
Должно быть, женщина только вернулась с улицы: смуглые щёки кажутся темнее из-за румянца, на чёрных волосах тают хрусталики снежинок. Короткая шубка из меха горного волка падает на одну из придверных кушеток, и женщина, оставшись в своём «форменном» одеянии, грозно спрашивает:
— Ты назвал моё имя, чужестранец. Что тебе нужно от меня?
Йисини чужды условности этикета, она признаёт только силу. Силу тела или силу духа — тут особой разницы нет. Но сила должна присутствовать, потому что только сильный человек заслуживает того, чтобы его выслушали. Слабый достоин лишь быстрой смерти в поединке. Таковы правила Дочерей Йисиры, и не мне их менять. Я и не буду.
Встаю и насмешливо улыбаюсь воительнице:
— Да вот, зашёл подарок вернуть.
— Какой? И — кому? — крылья бровей сдвигаются к переносице.
— Твой — тебе, разумеется! Помнишь? Такая ладошка-растопырка...
— Растопырка?! — мгновение Юджа охвачена негодованием по поводу столь неуважительного отзыва о своём медальоне, но...
Крик, который я слышу, заставил бы Мирриму умереть от зависти. Это даже не боевой клич и не выражение радости, это... Наверное, так встречают друга, с которым долго не виделись, или человека, который дороже, чем друг.