На острове
Шрифт:
— Пиво будешь? — показала она мне зажатую в руке банку.
— Конечно, — допив кока-колу, ответил я.
Тогда она вынула еще одну банку, уже для меня. Я доел пиццу, открыл пиво, сделал приличный глоток, поставил банку на прилавок.
На кухню заглянул Бен, протянул мне зажженный косячок. Я взял, затянулся, постаравшись, чтобы дым попал в легкие, а когда выдохнул, спросил Алекс:
— Хочешь сделать затяжку?
Она кивнула, затянулась и вернула косяк мне. Мы докурили косяк, передавая его друг другу по очереди. Возможно, если мне удастся словить кайф, то я хотя бы этой ночью высплюсь по-человечески,
Алекс протянула мне еще одну банку пива. Когда я перешел в гостиную, чтобы сесть на диван, она потащилась за мной. И с этого момента намертво приклеилась ко мне.
Я набрался и накурился до такой степени, что уже плохо соображал. Все гости ушли вслед за Беном в бар, и в квартире остались только мы с Алекс. Я уж собрался было сказать ей, чтобы бежала догонять остальных, потому что уже вырубаюсь, но не успел. Она, покачиваясь, встала и потащила меня в спальню. А когда она запустила мне руку в штаны, я уже думал не головой, а совсем другим местом.
На следующее утро я проснулся от адской головной боли. Алекс лежала рядом совершенно голая, с размазанной по лицу косметикой.
Откинув одеяло, я направился к двери, прихватив по пути кое-что из одежды. Почувствовав, что к подошве пристала какая-то дрянь, я наклонился и отлепил обертку от презерватива, на которую наступил.
«Слава тебе господи!»
В ванной я выбросил обертку в мусорное ведро. Горячая вода наполнила ванную паром, и я встал под обжигающий душ, чтобы навсегда смыть воспоминание об Алекс. Я оделся, почистил зубы, прошел на кухню и выпил три стакана воды со льдом.
Когда она полчаса спустя вошла в гостиную, я сидел на диване и смотрел телевизор. Она уже успела найти сумочку и надеть жакет.
— Возьми такси, — сунул я ей в руку мятую десятку.
— Позвони мне. У Бена есть мой телефон.
— Прости. Но я не буду этого делать.
Она кивнула и, избегая смотреть мне в глаза, произнесла:
— Ну, ты хотя бы поступаешь честно.
Бен выполз из своей комнаты только к полудню.
— Твою мать, Каллахан! У меня жуткое похмелье. И дикий сушняк! — Он лениво почесался и плюхнулся на диван рядом со мной. — Там у меня какая-то телка в кровати, но не та, с которой я вчера вернулся домой. Та была гораздо горячее.
— Бен, думаю, это та самая и есть.
— Ну да, может быть, может быть. А что у тебя слышно с этой «как-бишь-ее-зовут»? Ты ее оприходовал?
— Да.
— Каллахан снова в игре! — поднял он вверх растопыренную пятерню.
— Нет, я пас. В такие игры я больше не играю.
Бен опустил руку, на лице его появилось озадаченное выражение.
— А что, она в постели не того? Фигура вроде что надо.
— Да. И прошлой ночью любой парень мог трахнуть ее, только позови.
— Ну не знаю, что и сказать, чувак. Я все прекрасно вижу. Тебе кажется, что ты в полной заднице из-за того, что с Анной не получилось. Но все равно не понимаю, чего же ты хочешь.
«Но я-то прекрасно понимаю».
Я приступил к занятиям для получения диплома о среднем образовании в июле. Целый день я работал на стройке, потом возвращался домой, принимал на скорую руку душ, а вечером вместе с другими переростками проводил два часа
Бен переехал в Айова-Сити, и я вернулся домой, осчастливив тем самым родителей, особенно маму. Я так привык весь день работать, а по вечерам учиться, что после обеда маялся дурью, не зная, чем заняться. Большинство моих друзей учились в колледжах в других штатах или слишком далеко, чтобы можно было просто так пройти прошвырнуться посреди недели.
Наступил октябрь. Прохладная погода и желтеющие листья напомнили мне об Анне и о том, как сильно она любила осень. Мне было интересно, нашла ли она работу учителя? Мне было интересно, нашла ли она себе кого-то другого. И вот как-то раз я вернулся домой и, швырнув рюкзак на прилавок, сказал:
— Привет, ма!
— Как дела в колледже?
— Все нормально. — Хотя на самом деле мне страшно надоело быть самым старшим по возрасту учеником в каждом классе. И вообще мне было до одури скучно. — У меня есть кой-какая задумка, — произнес я, доставая кока-колу из холодильника. — Ты мне поможешь?
— Конечно, Ти Джей, — улыбнулась она.
В шестнадцать лет я был слишком болен, чтобы получить водительские права, и поэтому весь следующий месяц, сразу после того, как я возвращался из колледжа, мама учила меня водить машину. У нее был внедорожник «вольво», и мы уезжали на окраину города, где находили пустые парковки и тихие улочки. Мы часами вместе катались на ее «вольво». Она прямо-таки светилась от счастья, и все благодаря тому, что проводила со мной столько времени. А я чувствовал себя неблагодарной свиньей из-за того, что раньше уделял ей слишком мало внимания.
Однажды, сидя за рулем, я спросил маму:
— А ты знала, что Анна собиралась порвать со мной?
— Да, — слегка замявшись, ответила мама.
— Откуда? — «И почему я не знал?»
Мама выключила радио и, помолчав, сказала:
— Потому что я родила тебя в двадцать пять лет, Ти Джей. И ты был желанным ребенком. И только через пять лет я смогла забеременеть Грейс. Я сначала занервничала, потом заволновалась и, наконец, стала просто сходить с ума, когда мне не удалось зачать сразу. Через два года после Грейс появилась Алексис, и только тогда я успокоилась, почувствовав, что у меня полноценная семья. Ти Джей, Анна уже давно созрела для создания собственной семьи.
— Я дал бы ей семью.
— Но она могла рассудить, что нечестно принимать от тебя такой дар.
Мне не хотелось смотреть маме в глаза, и я сосредоточился на идущей впереди машине.
— Я сказал ей, что хотел бы провести с ней всю оставшуюся жизнь. Но она ответила, что прежде мне надо сделать то, чего я не успел сделать. Испытать то, чего не успел испытать.
— И была абсолютно права. И сам факт, что она не хотела лишать тебя радостей студенческой жизни, о многом говорит.
— Но здесь, мама, решать мне.