Шрифт:
Глава 1
Море не любило этот город. Каждый день обрушивало на него волны, било по скалам, терзало берег, раскидывая песок и портовый мусор. Бешеные волны накидывались на выходящие в море суда, раскачивая и стремясь потопить. Елова город маленький, но стремясь выжить в битве вновь и вновь отправлял в бурлящие воды рыболовные суденышки. Северный ветер надувал их паруса, метал по кипящему холодом морю, топил, миловал, выкидывал на берег, потом успокаивался и отдыхал среди чаек на скалах. На следующий день
— Ты чего сюда приперся мелкий?!! Жена погулять отпустила? Так иди под мостом лягух собирай! Здесь тебе делать нечего!
Рослый, в потертом пальто детина наступал на закутанного в тряпки невысокого мужичка, пятившегося под таким напором.
— Нет! Я ж на минуту отошел только! И уже занято. Какой-то прыщ вскочил. Ты чё решил? Придешь сюда, и тебе сразу работу дадут? Ты и стоять на этом месте не должен! Места забиты! И давно! Только своим работа полагается! Понял!!!
— Я думал… — начал невысокий.
— Чё ты делал?!! — еще больше возмутился детина. — Думал?!
Он пригнулся, крепко, по-дружески, обхватил мужичка за шею и повернувшись с ним вокруг своей оси, громким шепотом прошипел тому в ухо:
— Думать ты будешь в другом месте, как я уже сказал — под мостом. Работа тебе не светит. Нет, это как вам понравится?! Как только лед сходит, тут же всякая шушера набегает!
— Мне семью кормить надо… — вновь попытался вставить бедолага.
Детина, не меняя выражения лица, легко стукнул его:
— А мне себя.
Оттолкнул в снег, который тут же окрасился красным.
— Да и дохлый ты слишком, чтобы в грузчики лезть. Поэтому давай под мост… там твое место. Всех касается!
А это в небольшую толпу, молча стоявшую неподалеку. Подойти ближе они не решались. У самых пирсов стояла еще одна толпа и с одобрением наблюдала за происходящим.
Детина нависал над упавшим на четвереньки, кряхтящим мужичком и судя по лицу раздумывал — не добавить ли еще и пинка, но в этот момент по утопающему в грязном снегу порту прокатился мелодичный звук рынды.
Все, как по команде, обернулись в сторону звука и два людских скопления рванули в том направлении.
— Мы!!! Мы грузчики, а это так, приблудные, — детина опередил всех и теперь стоял на пирсе перед кораблем, откуда ударила рында. С корабля ничего не ответили, только разбрызгав черный снег шлепнулся трап.
Над бортом появилась голова:
— Привет таскуны! Передрались уже?! — поинтересовался купец.
— Цена как всегда? — не столько спросил, сколько уточнил кто-то из толпы.
— Как всегда.
Люди постепенно вытягивались в цепочку.
— А что разгружаем?
— Зерно.
Неряшливая цепочка перестала разматываться и замерла.
— Зерно?
— Так — вперед опять выскочил детина — хрен с деньгами! Возьмем товаром!
— И как? — насмешливо спросил купец, — один мешок больше ста
Из толпы что-то возражали, поднялся гул, но купец зычно перекрыл гомон:
— Всё! Или я их позову — он махнул рукой в сторону второй толпы.
Замершая было цепочка, вновь стала раскручиваться.
Холодно. За заиндевевшим окном еще темно. Через щель в потолке в таверну залетают снежные крошки и морозный запах — смесь сырости и гари. Она влетает в нос и мгновенно пронизывает до желудка. Впрочем, это не трудно — он пустой. Как и всегда.
Утро началось с того, что хозяин — веселый парень отвесил несколько хороших оплеух Курти. По причине хорошего настроения и крепкой опохмелочной кружки. Затем тщательно пересчитал вчерашнюю выручку, заметно погрустнел, плюнул на пол, о чем-то задумался и нахлобучив кусок рваной дерюги, которую называл шляпой, свалил.
На час Курти остался один. Посуду закончил мыть ночью, тогда же вымыл полы в зале. За стойкой царил бардак, убрать который в темноте невозможно, поэтому оставил на утро.
Основные клиенты, — заплывшие со всех сторон света моряки. Есть работа — есть деньги. Местные месяцами ждали, чтобы выстроится в очередь на рыболовецкое судно или грузчиками в порту. Когда наступал сезон, завербовавшиеся счастливчики шли бить китов. Вернувшись из плавания, сидели в трактирах вроде этого, делились впечатлениями и, наконец — то могли позволить себе выпивку. Город только в эти дни и оживал, чтобы потом опять впасть в полуголодную зимнюю спячку.
Трель свистка резанула по ушам, на улице загомонили, заорали, что-то опрокинулось, кто-то упал, прибавив к шуму порцию ругани.
Курти вздрогнул, повернулся. В дверь ввалилась охапка лохмотьев и споткнувшись о порог, взвыла:
— Курти, спасай, — там Зуб, а у меня два предупреждения.
В зал с воплем упал Колокольчик. В голосе ужас.
— Щипнуть успел? — быстро спросил Курти.
— Да.
— Сколько?
— Не знаю, когда бы я считал. Да поможешь ты или нет?!
— Давай кошелек.
— Курти — и — и!!!
— И быстро!
Уличный шум подкатывался к двери.
— Сволочь ты — провыл Колокольчик — на! Подавись!
Курти подхватил кошелек и быстрым движением откинул крышку погреба.
— Прыгай сюда!
Из подвала неприятно пахнуло сырой землей. Колокольчик перемахнул через стойку, бросился к дыре люка, ноги заплелись, и он опять упал.
— Да, что б тебя! Быстрее! — зашипел Курти.
Колокольчик неловко вскочил, сделал шаг, снова грохнулся, но уже в подвал. Курти хлопнул крышкой, прислушался. Судя по звукам, ступеньки Колокольчик пересчитывает не ногами. На обратном пути пары зубов будет не хватать. Хоть бы лестницу не сломал.