На обломках рая
Шрифт:
Мои выстрелы не причинили никакого вреда волкам. Я просто в них не попадал. Громкий звук отпугивал их, но не пугал так, чтобы они убежали, поджав хвост. Плохой стрелок - верная добыча для волка.
Заскочив в дом, я взял автомат и стал выслеживать волков, сидящих возле моего жилого модуля. Нескольких волков я убил, но они стали прятаться под стенами модуля в недосягаемости от меня. И количество волков все прибывало и прибывало. Они как будто сообщались между собой с помощью телепатии, а, может быть, и с помощью технических средств.
– Этого не может быть, - говорил я сам себе.
–
– возражал я и тут же отвечал, - Волки умные и организованные животные с высоким уровнем дисциплины. Примерно, как немцы, которые даже цвет формы "фельдграу" выбрали под цвет волчьей шкуры. Немецкая инженерная мысль была самой передовой. Америка до сих пор пользуется заделами немецких изобретений, а в России ещё функционируют станки, полученные в счёт репараций.
Человек исчез с земли, но свято место пусто не бывает. Кто-то должен заменить человека. Не обезьяны же будут менять его. Они за тысячи и десятки тысяч лет не продвинулись в эволюции дальше горилл и шимпанзе и вообще не факт, что люди произошли от обезьян. Если бы люди произошли от обезьян, то при спаривании обезьяны с человеком получались обезьяночеловек или человекообезьяна. Мы совершенно два разных вида существ, продукты двух разных, ведущихся параллельно экспериментов.
И второе, самое главное, пока жив я, ни один волчара не посмеет занять место человека в этом пустом мире. Я здесь главный, я - царь природы и если хотите быть живыми, держитесь от меня подальше или служите мне верой и правдой, как это делают собаки, или гуляйте сами по себе, как это делают кошки.
Я пристегнул к автомату штык-нож, надел кевларовый пиджак и титановый шлем спецназа, лёгкий, но прочный. Почистил пистолет и автомат. Положил в карманы несколько гранат и хотел выйти на улицу для последнего и решительного боя.
– Стой, - сказал я себе, - а если тебя укусит волк? Ты можешь гарантировать, что он не бешеный? Нет. Поэтому бери противостолбнячную сыворотки и делай себе прививку до укуса, а не после укуса. И положи в карман пару шприц-тюбиков промедола (болеутоляющее средство при травмах и различных заболеваниях, сопровождающихся болевыми ощущениями, при подготовке к операциям и в послеоперационном периоде и т. п. Весьма эффективен при язвенной болезни желудка и двенадцатиперстной кишки, стенокардии, инфаркте миокарда, кишечных, печёночных и почечных коликах, дискинетических запорах и других заболеваниях, при которых болевой синдром связан со спазмами гладкой мускулатуры внутренних органов и кровеносных сосудов). Кто его знает, как пройдёт битва.
Я вышел на улицу, что явилось полной неожиданностью для волков, прочно обосновавшихся вдоль стен моего жилища. Автоматная очередь вправо, влево, визг и вой раненных животных, бросок гранаты в ячейку управления, лежавшую в тени дерева, взрыв, нападение на меня сзади, штыковая атака, схватка врукопашную с вожаком, нож в его шее и агония прямо в руках. Я встал весь окровавленный и стая замерла. Наконец, кто-то из самых малодушных взвизгнул и вся стая, охваченная паникой, понеслась врассыпную.
– Что, взяли?
– спросил я поверженных врагов, лежащих тут и там.
– Не выйдет. Как это там у нас? Кто к нам с клыком придёт, тот
Полный сил и отваги я вернулся в свой дом. Обе собаки бросились лизать мои ботинки, а кот испуганно жался в стороне. Я попил воды и лёг на кровать отдохнуть. Не прошло и минуты, как я провалился в чёрную пропасть и снова встал на ровную поверхность, не зная, куда мне идти. Хотя, я знал, что впереди будет яркий свет и меня встретит моя семья и все вернувшиеся люди, чтобы поблагодарить от серой чумы.
Так оно и получилось. Белый свет хлынул внезапно, обдав меня с ног до головы блестящими брызгами, летящими в небо как фейерверки победного салюта. Я стоял на огромной трибуне совершенно один, а внизу были миллиарды вернувшихся людей и их ропот был похож на мирное журчание океана, переливающегося в лучах солнечного света.
Старейшина вернувшихся людей подошёл к микрофону и стал читать указ о назначении меня почётным гражданином планеты Земля и установке мне памятников в каждом городе в каждой стране, а сегодняшний объявляется Всепланетным праздником и будет называться "Северцев день".
Я расчувствовался и заплакал, слезы потекли по моим щёкам, но они стали какими-то жгучими, и каждая слеза причиняла боль, как будто порезанное место мажут йодом или зелёнкой.
Я хотел вытереть слезы, но мои руки не слушались, они как бы у меня и были, но ни одна рука не действовала. А шум народа все усиливался и усиливался, превращаясь то в рокот шторам, то в раскаты грома. И гром грянул. Прямо надо мной и молния ослепила меня сквозь закрытые глаза.
Я с трудом приоткрыл глаза и ничего не увидел, кроме всполохов молнии в одном из окон. Я лежал на спине и обе мои руки были подо мной. Как это я умудрился так лечь? Шевеление тела вызвало прилив крови к конечностям, то есть к рукам и миллионы острых иголок вонзились в каждую клетку их мышечной ткани. Хотелось кричать, но голоса во рту не было.
На столе стояла бутылка с водой. Я глотнул из неё, но выплюнул, настолько противна вода в ней. С трудом подойдя к холодильнику, я открыл его и не увидел света. Из холодильника доносился запах испорченных продуктов. На полке стояла бутылка газированной минеральной. При её открывании наружу вырвалось множество маленьких пузырей, и почти половина воды вылилась, но вторая половина благополучно перекочевала внутрь меня.
Я чувствовал, как вода лилась по моим внутренностям, как они расправлялись, будучи как бы сложенными на период хранения.
– Почему так темно?
– подумал я.
– Наверное, замкнула электропроводка, где-то попала вода и все. Завтра исправлю.
Я подошёл к светящимся часам, стоящим на столике у кровати, и увидел, что они показывают двадцать один час тридцать семь минут и дату - двенадцатое июня.
– Как двенадцатое июня?
– не поверил я.
– Сегодня шестое июня. Сегодня на аэродроме меня укусила гадюка, я сделал себе укол димедрола и по приезду домой вырубился. Не может сегодня быть двенадцатое июня. Не мог же я проваляться почти неделю и ничего не помнить об этом. Если я спал неделю, то почему я не голодный. Да, мне хочется пить, но совершенно не хочется есть, хотя, вообще-то, я должен чувствовать голод.