На льду
Шрифт:
– Я не хочу об этом говорить, – отвечаю я и чувствую, что краснею.
– Мы можем поговорить в другом месте, – настаивает журналист, наклоняясь ближе. Он сверлит меня своими водянистыми глазами. Я не буду упоминать ваше имя в статье. Все будет анонимно.
– Я не хочу.
Краем глаза вижу, как кто-то подбегает к кассе.
– Она сказала, что не хочет с вами разговаривать. Чего тут непонятного?
Журналист в зеленой парке поворачивается к Бьёрне, который встал рядом со мной за кассой. Я вижу, что
– Вы уже второй раз приходите сюда и мешаете сотрудникам работать. Если не уйдете, я вызову полицию. Понятно?
– У меня есть право…
– Вы не слышали, что она сказала? Мне повторить? Она не хочет с вами разговаривать.
Бьёрно брызжет слюной, произнося эти слова. Потом поворачивается и уходит. Через плечо хвалит меня:
– Молодец, Эмма.
Я снова поворачиваюсь к журналисту. Улыбка исчезла. Лицо невозмутимо. Он роется в карманах, что-то достает оттуда и подвигает ко мне. Это визитка. Наши глаза встречаются.
– Позвоните, если передумаете. И с этими словами он уходит.
Я осторожно поднимаю визитку, смотрю на нее и убираю в карман.
Йеспер Орре. Большие теплые руки. Мягкая кожа лица, с морщинками. Щетина, местами с сединой, четко очерченный подбородок. Страсть в глазах, когда он смотрит на меня, как изголодавшийся на пирожное в витрине.
Что он во мне нашел? Я совершенно обычная девушка со скучной работой и скучной личной жизнью. Почему он проводит со мной столько времени? Что во мне заставляет его растворяться в моих объятьях, ласкать каждый сантиметр моего тела, открывать во мне чувственность, о которой я и не подозревала?
Я помню наше свидание неделю назад у меня дома.
– Мы так похожи, Эмма, – бормотал он. – Иногда мне кажется, что я могу читать твои мысли, понимаешь?
Я ничего не понимаю. Я не чувствую той телепатической связи, о которой говорит Йеспер, не умею читать его мысли и не знаю, что он имеет в виду, когда говорит, что мы связаны. Но я ничего ему не говорю.
– Мне так повезло, что я тебя встретил, – шепчет он, накрывая меня своим телом, коленом раздвигает мне ноги, прижимается ко мне крепче. – Я самый счастливый человек в мире.
Он входит в меня, целует в шею, гладит мою грудь.
– Я люблю тебя, Эмма, я никогда не встречал такой девушки, как ты.
Я по-прежнему молчу, не хочу портить этот волшебный момент. Наслаждаюсь теплотой, которая разливается внутри от его слов.
Я была неподготовлена, и его проникновение причиняет мне боль. Йеспер взял меня грубо, я не получила удовольствия, но все равно мне было приятно чувствовать себя любимой, красивой, желанной. Как пирожное с малиной в окне кондитерской.
Он задвигался быстрее, сильно сжал мои руки. Капли пота
– Эмма…
Это прозвучало как вопрос или призыв.
– Да? – спросила я.
Он остановился. Поцеловал меня.
– Эмма, ты готова на все ради меня?
– Да, готова, – ответила я.
Готова ли я на все ради Йеспера Орре? Это риторический вопрос. Он никогда меня ни о чем не просил, кроме того случая, когда одолжил денег, чтобы заплатить рабочим за ремонт.
Это я настояла. Не хотела, чтобы он прерывал свидание и ехал в банк. Йеспер тогда поцеловал меня и сказал:
– Дорогая, я и сам хочу остаться, но обещал расплатиться с рабочими сегодня. Наличными. Они поляки. А у меня нет с собой сотни тысяч наличными. Поэтому мне нужно в банк.
Обеденный секс.
Этому выражению меня научила Ольга. Она употребила его, когда я сказала, что мы с моим парнем встречаемся за обедом. У меня дома. Ольга всегда была такой. Прямолинейной. Говорила что думала, ничего не стесняясь.
Йеспер приподнялся на локте.
– Мне нужно идти, Эмма.
– Я могу тебе одолжить, – предложила я.
– Ты? – удивился он и явно не поверил мне, потому что встал и подошел к окну.
– У меня есть деньги.
– Сто тысяч? Здесь, в квартире? Он обвел рукой комнату.
Я кивнула.
– Да, в шкафу с бельем, – ответила я, поднимаясь с постели. Я натянула футболку. Не потому что стеснялась Йеспера, а по старой привычке. Я стеснялась своей большой груди.
Он проводил меня взглядом к шкафу и молча смотрел, как я достала стопку купюр, перемотанную красной салфеткой. «Скоро Рождество» – было вышито крестиком на салфетке.
– Ты с ума сошла? Держать сто тысяч дома в шкафу?
– Да, а что?
– Почему не в банке? Как все нормальные люди.
– А что?
– Тебя же могут ограбить! Или еще хуже. Только старые бабки держат деньги под матрасом.
Я напомнила ему, что унаследовала квартиру именно у такой старушки. Он пожал плечами и рассмеялся.
– Ну ладно. Я их верну. Скоро.
Поцеловав меня в затылок, он обнял меня сзади и накрыл груди руками.
– Я снова хочу тебя, моя богатенькая шлюшка.
Петер
Манфред с невозмутимым видом наклоняется над телом, обводит взглядом аккуратный разрез от груди до пупка, царапины на предплечьях.
– Так она отчаянно сопротивлялась? Судмедэксперт кивает. Фатиме Али сорок лет. Она родом из Пакистана, но училась в США. Мы с ней уже работали несколько раз вместе. Она до абсурдного педантична, как многие ее коллеги по профессии, и всегда аккуратна в выражениях. Я ей доверяю. Она никогда ничего не упускает. И никогда ничего не боится. Ничто не ускользает от ее внимательного взгляда.