На Красном дворе
Шрифт:
Но едва он подошел к нему, как Добрыня бросился к ногам князя и начал целовать землю.
— Встань, встань, Добрыня! — сказал Изяслав. — Уж, наверно, пришел с недобрыми вестями?
Добрыня встал и молча поклонился в пояс.
— Ну, вышел из темницы?
— По твоей милости, князь, и я пришел поблагодарить тебя.
Изяслав проницательно посмотрел на него.
— Еще что скажешь? Зачем пришел?
— Пришел с вестью, предупредить тебя, чтобы ты приготовился встретиться с врагом.
Князь
— О ком ты говоришь?
Добрыня снова упал к ногам Изяслава.
— Болеслав уж прислал своих шпионов, верно, и сам скоро приедет.
— Ты видел их?
— Видел, милостивый князь.
— И покажешь?
— До самых ворот доведу.
Изяслав призадумался.
— Кто?
Колдун снова поклонился в пояс.
— Ты знаешь Люду, милостивый князь? Ляшский король, отъезжая, прихватил ее с собой, но ненадолго: она уже вернулась и поселилась в своем доме. Народ снова начал толпиться у ее двора… Кто знает, может, через несколько дней опять вечевой колокол загудит на Подоле.
Воспоминания о недавно происходившей борьбе, мысль о том, что она может повториться, что внушитель всех заговоров, которого он боялся, и впрямь может возвратиться и протянет руку за великокняжеским венцом, пробудила в нем уснувшую месть.
— Ты убежден, что Люда вернулась? — спросил князь.
Его чрезвычайно удивляло, что еще никто не доложил ему об этом. Именно это обстоятельство вызывало подозрение в измене.
— Да, видел, милостивый князь, собственными глазами.
Изяслав сжал кулаки.
— Я разорю это волчье гнездо!
То, что рассказал ему Добрыня, казалось правдоподобным, потому что Люда, как киевлянка, имевшая много знакомых, могла действовать в пользу польского короля. Он был убежден, что Люда изъявила согласие приобрести для него сторонников, тем более что она ненавидела Изяслава, повесившего ее отца. В том, что она могла действовать против него, не было ничего удивительного. Таким образом, все говорило не в пользу девушки.
Отпустив Добрыню домой, князь стал обдумывать, что же именно делать ему с Людомирой. Мысль о мщении возрастала с каждой минутой.
— Я велю разорвать ее на куски и бросить собакам и воронью на съедение. Пусть Болеслав знает, какая участь ждет его в Киеве, если он посмеет протянуть руку за великокняжеским венцом.
Князь решил наказать беззащитную девушку за собственную свою вину и этим наказанием устрашить тех, кто, как Варяжко, захотел бы пойти к польскому королю с поклоном.
Между тем Люда и Добромира не догадывались, что над ними снова занесен меч, который отрубит последнюю ветвь родословного древа воеводы Коснячко.
Изяслав ждал недолго — он не спрашивал, чем провинилась Людомира, он довольствовался тем, что ему
Однажды вечером во двор терема Коснячко въехала толпа всадников, вооруженных топорами и мечами. Шум, вызванный лаем собак, отпиранием ворот и бряцанием мечей, обратил внимание сидевших в тереме женщин. Они привыкли к тишине и поняли: что-то случилось. Но что?
Добромира выглянула в окно и, с ужасом отскочив, перекрестилась. В памяти всплыла похожая картина: толпа вооруженных всадников у них во дворе год назад; они хватают старого воеводу и отвозят его на княжеский двор.
«Господи, неужто опять беда!» — подумала она и кинулась к Люде. Испуганные женщины растерянно смотрели друг на друга.
— Уходи, дитя мое, уходи! — воскликнула Добромира.
— Что случилось?
Не успев ответить на этот вопрос, Добромира, перепуганная насмерть, пыталась увести с собой Люду.
— Уходи, уходи! — повторяла она. — Под лестницей есть выход в сад… только бы нам добраться туда, потом уж поговорим.
Обе женщины побежали вниз, потрясенные недобрым предчувствием.
— Но что случилось? — допытывалась Люда.
— Княжеские конюхи уж на дворе, — задыхаясь, отвечала Добромира. — Скорее, скорее!
Тут дверь, ведшая на лестницу, с грохотом распахнулась и несколько злых лиц показалось на пороге…
Дорога к бегству была отрезана.
Женщины прижались друг к другу и с ужасом отпрянули назад.
— Что вам нужно? — дрожащим от страха голосом спросила Добромира.
— Да уж не тебя, старая карга! — И в ту же минуту несколько человек вошли в избу, схватили Люду и стали отрывать ее от Добромиры.
— Поди, поди, моя милая! — говорил кто-то. — Мы отведем тебя к ляхам, там тебе будет хорошо.
Женщины не понимали, в чем дело.
— Чего? Зачем? — спросила Добромира.
— Ну, ты, старая, молчи! Тебя не спрашивают… А зачем ее ляшский король прислал сюда?
— Король!.. Прислал?..
— Ну, да, а вы думали, что князь ничего не знает?
— Да что вы! Никак белены объелись! — вскричала мамка.
Между тем конюхи продолжали тащить Люду, которая недолго упиралась и, наконец, обессилев, упала на пол.
— Волоки, волоки ее!
— Пусть головой выметет лестницу!
И среди крика, плача и грубых острот послышался стук головы, ударявшейся о ступеньки лестницы: ее тащили во двор. Со связанными руками, ее привязали позади седла самого сильного коня, и Люда, полуживая, перекинутая через спину лошади, касалась волосами и руками земли.
— Стойте! Живодеры! — кричала Добромира. — Не мучьте ее. Я сама пойду к князю, кто-то возвел на нее напраслину. Князь разберется, ведь он смилуется, подождите!