На излёте

Якут Валерий

Жалко стало дракону человека, отдал он ему свой второй глаз и остался совсем слепой. Но, став незрячим, он сам прокормиться уже не мог, а люди, в том числе и тот человек, которому он отдал оба своих глаза, отвернулись от него – какой теперь с него был прок, если он не только кому-то из них, а даже себе помочь был не в силах. Никому, ни одному человеку не пожаловался дракон на свою судьбу, и только слезы обиды текли из его пустых глазниц. Так и умер он голодной смертью, не получив ни от кого помощи.

Сережа читал эту сказку и каждый раз плакал от обиды за доброго дракона и от злости на жестоких, неблагодарных

людей.

Позже были «Морская соль» и «Старая крепость», «Спартак» и «Овод», – его любимые книги. Были Конан Дойль и Стивенсон, Дюма и Джек Лондон, Пушкин и Лев Толстой, Паустовский и Даниил Гранин. Были после этого и многие другие книги самых разных жанров и авторов, но навсегда в его жизни от всех этих томов в разноцветных переплетах осталось ощущение чего-то неведомого и волшебного, прекрасного и загадочного, осталось ощущение сказки.

По тому времени у них дома была довольно неплохая библиотека, но к десяти – двенадцати годам Сергей с Колькой Плужниковым, его школьным другом, из своих книг уже все прочитали, даже те, которые им было запрещено читать их родителями, – наверное, по принципу – запретный плод всегда сладок. Поэтому они записались и стали брать книги во всехбиблиотеках поселка, проглатывая их на ходу, как говорили Сережкины родители, и исправно меняя на новые. Все тогдашние новинки не проходили мимо них. Конечно же, чтение это было бессистемным, никто и никогда, к сожалению, не направлял их в этом стремлении получить как можно больше информации об окружающем мире. Да и само чтиво было иногда слишком сложным еще для их детского восприятия и понимания. Но сделанные от прочитанного выводы вместе с полученными при чтении впечатлениями, безусловно, западали в их головы и, самое главное, – в их чистые еще души.

Нет, они не были пай-мальчиками, не просиживали целыми днями за уроками и скучными гаммами по музыке. Их фотографии не висели на доске «Ими гордится школа», и даже совсем наоборот, – их родители были частыми посетителями директора по причине очередного взрыва в школьном туалете или срыва урока по английскому языку. Они были просто обыкновенными пацанами, детьми своего времени. И в свободный от улицы час книги заменяли им все остальное – и телевизор, и видеомагнитофон, и дискотеки, и виртуальные игры с электронными приставками, но, наверное, скучнее от этого не было.

И вот сейчас, наконец, Сергей, наслаждаясь этой размеренной мирной гражданской жизнью без стрельбы, тактических занятий, докладов, отчетов, согласований и тому подобной обыденной военной рутины, дорвался до этих самых книг и читал, что называется, запоем, как когда-то в детские и юношеские годы. Он опять жил в интересном и увлекательном, где-то соприкасающимся в пространстве и времени с его детством мире.

Да, детские годы действительно самые счастливые. Вспомнился родной дальневосточный поселок на берегу моря, где он не был уже несколько лет.

Сергей отложил книгу и достал из чемодана свой фотоальбом, давно он не раскрывал его. Фотоделом сам он практически не занимался, редко фотографировал. Из всех фотоснимков, которые у него были, – а их было сотни четыре, – вряд ли набиралась из них четверть, снятых им лично. Да и альбому этому было уже столько же, сколько он сам был на военной службе. Купил его еще на срочной, а уже будучи в училище, начал формировать, вставляя сначала все снимки подряд,

а потом, когда их собралось достаточно много, – выборочно, сортируя и откладывая в пакеты остальные, не попавшие в альбом. В свое время еще дед-китаец посоветовал им с Колькой заняться коллекционированием марок, монет, спичечных этикеток, – все равно чего, – объясняя, что в этом они могут прочувствовать своего рода элемент медитации, о которой они много раз от него слышали, но сами никак не могли понять, что же она означает. Так они тогда начали собирать фотографии. Это занятие действительно успокаивало и вызывало массу положительных эмоций.

Он раскрыл альбом. Вот на фото ему года два с половиной. Он стоит рядом с соседской девочкой постарше возле поселкового магазина с обшарпанными дверями и плохо поштукатуренными стенами. В их поселке в то время было только два магазина – продуктово-промтоварный и хозяйственный или посудный, как его называли местные женщины. Толпы народа в длинных очередях периодически выстраивались то возле одного из них – за коврами, водкой, хлебом, крабовыми консервами, болгарскими компотами и овощами, то возле другого – за хрусталем, китайскими сервизами и термосами.

А вот он в школе, точнее – в местном доме культуры, кажется, в третьем классе, когда принимали в пионеры. Они стоят в обнимку с Колькой Плужниковым со счастливыми улыбками на лицах, – им только что повязали пионерские галстуки.

С Плужниковым они по-настоящему сдружились при не совсем обычных обстоятельствах.

Это было по окончании ими первого класса, Сергеем – первого «а», Плужниковым – «б» класса. Колька вместе с младшим братишкой и матерью жил в одноэтажном маленьком домике на крутом склоне берега речки Волчанки возле поселковой больницы, как раз в том месте, где река впадает в лиман. А рядом проходила улица Ленина, которая вела к школе.

Одним летним утром, когда мать была на работе, Колька вышел на улицу и начал возле своего дома играть с мячом. А так как играть было неудобно, – мяч все время скатывался в сторону больницы к речке, – он выскочил с ним на проезжую часть улицы и, заигравшись, не заметил проезжавшую мимо грузовую машину. Водитель то ли не успел затормозить, то ли неправильно рассчитал маневр, но факт в том, что грузовик на полном ходу крылом задел Кольку и отбросил его на обочину.

Все это произошло буквально на глазах у Сережки, который в это самое время на велосипеде ехал к маме на работу отвезти забытый ею кошелек с деньгами. Подбежав к Плужникову, лежавшему без сознания и увидев белого как полотно водителя, не способного от испуга ничего толком ни произнести, ни что-либо сделать, он, бросив велосипед, быстро спустился по лестнице к больнице и вызвал скорую помощь.

Так Колька с тяжелым сотрясением мозга и рваными ранами бедра и живота попал на полтора месяца в хирургическое отделение, где ему успешно сделали операцию, в том числе и по пересадке части кожного покрова от своей матери.

Это произошло в августе, так что почти всю первую четверть он не учился, провалявшись в больнице, и Сережка каждый день заходил к нему со школы с домашним заданием. Он тогда даже уговорил своих родителей и Колькину мать, чтобы те убедили учителей перевести Плужникова в их класс, объясняя это тем, что за ним надо после такой тяжелой травмы и операции кому-то в школе присматривать.