Шрифт:
И.Грекова
На испытаниях
Памяти Ф.В.
Полетный лист: 1.07.1952 г. Бортовой N 18942
Командир корабля л-т Ночкин А.В.
Список пассажиров
N в/звание ........... Ф.И.О. ... Примечание
1 генерал-майор ИТС Сиверс А.Е.
2 инж.-подполковник Чехардин Д.Г.
3 инж.-майор ...... Скворцов П.С. ответств.
4 гражд. .......... Теткин Н.Т.
5 гражд. .......... Ромнич Л.К.
6 гражд. .......... Джапаридзе М.Г.
7 гражд. .......... Манин И.Ф.
Начальник О.П.Луговой (подпись)
1
Летнее
У служебного здания на низких скамейках, поставленных буквой "П", расположились люди с чемоданами в ожидании вылета. Опрятный желтый песок площадки, надпись на фанерном щитке "Курить только здесь", урны, сделанные из корпусов авиационных бомб, - все это придавало обстановке деловой, аэродромный характер.
Ответственный за предстоящий полет майор Скворцов, высокий загорелый офицер в полевой форме, узко перехваченный в поясе ремнем, быстрым, озабоченным шагом переходил с места на место и казался поэтому находящимся сразу везде. Стальной нержавеющий зуб сверкал у него во рту. На большом ящике с черной надписью "Не кантовать!" сидел немолодой худощавый генерал, зябко засунув руки в рукава серого плаща с голубыми петлицами. Он как будто спал. По крайней мере, глаза его за стеклами очков были покойно закрыты. Несколько человек хлопотали у багажа. Высокая женщина в брюках, циркулем расставив длинные ноги, осторожно передвигала ящики с приборами. Ей помогал среднего роста, плотный человек в гражданском, с блестящей коричневой лысиной. Он для чего-то поднимал каждый ящик и, покачивая, подносил к уху. С одним ящиком он замешкался и поднял палец.
– Теткин, в чем дело?
– спросила женщина.
– Перекат содержимого, - с видимым удовольствием ответил Теткин. Недопустимый перекат содержимого.
– Фу-ты, как пышно, - сказал, прислушавшись, артиллерийский офицер с изможденным лицом и блестящими, неистово-светлыми глазами.
– "Перекат содержимого"! Замечали, как любит казенщина обрастать цветами красноречия? Современный церковнославянский язык! На днях еду по улице и читаю - что бы вы думали?
– надпись: "Объезд разрытии"! Каково громыхание? Истинный перл канцелярской поэзии. Слог, достойный Тредьяковского!
Худощавый генерал приоткрыл один глаз и спросил:
– Кто здесь поминает Тредьяковского?
– Я, товарищ генерал.
– А, подполковник Чехардин! Рад вас видеть. Я тут приспнул немного и слышу: голос как будто знакомый и, как всегда, разводит демагогию. Насчет Тредьяковского вы зря. Читали вы его? Или так, понаслышке, судите?
– Должен
– Не успеваешь как-то следить за современной литературой.
– А напрасно. Надо бы прочесть. А ну-ка, кто из присутствующих читал Тредьяковского?
Теткин с готовностью открыл рот и сказал:
– Екатерина, о! поехала в Царское Село...
Генерал сморщился, как от боли.
– Ну, вот. Снова я слышу про эту несчастную "Екатерину, о!". Это апокриф.
– Что, товарищ генерал?
– Апокриф, - повторил генерал.
– К вашему сведению, апокрифом называется произведение на библейскую тему, признаваемое недостоверным и церковью отвергаемое. Убежден, что никакой "Екатерины, о!" Тредьяковский не писал. Это был один из величайших поэтов России! Вот, например... Генерал нахмурился и, понизив голос, торжественно произнес:
Вонми, о небо, я реку!
Земля да слышит уст глаголы.
Как дождь я словом протеку,
И снидут, как роса к цветку,
Мои вещания на долы...
– Айв самом деле неплохо, - заметил Чехардин.
– "Неплохо"? Замечательно! Какое величие, какая сила! "Вонми, о небо, я реку!" Ну, кто еще из российских поэтов решился бы так, запросто, разговаривать с небом?
– Маяковский, - сказал Чехардин.
– "Эй вы, небо!"...
– А? Правда, я и забыл.
– Генерал снова закрыл глаза.
Прерванный спор Теткина с длинноногой женщиной возобновился.
– Так вы же сами паковали, - досадливо сказала она, - а придираетесь.
– Самокритика - движущая сила, - ответил Теткин и засмеялся. Засмеявшись, ой сразу похорошел. Зубы у него оказались крепкие, крупные, выпуклые, как отборные ореховые ядра. Блестящая приветливая лысина его не старила.
Майор Скворцов подозвал к себе Теткина.
– Кто такая?
– спросил он вполголоса, указав подбородком на женщину.
– Это? Лидка Ромнич, наш конструктор. Мировая баба, даром что тощая. А ты разве ее не знаешь?
– Что-то слышал. Из группы Волкорезова, по боевым частям?
– Ага.
– Я думал, Ромнич - мужчина.
– Многие так думают. А как она тебе?
– Больно уж некрасивая.
– А по-моему, ничего. Впрочем, я уже привык.
Из служебного здания вышел высокий вялый летчик в обвисшем комбинезоне. Скворцов подошел к нему.
– Послушайте, где тут все ваше начальство?
– А что?
– Мы с группой сотрудников и багажом прибыли для специального рейса в Лихаревку. Полетный лист у меня. Вылет назначен на шесть сорок. Почему не дают вылета?
Скворцов говорил с военным щегольством, подчеркивая официальность и беглость речи. Летчик, не отвечая, уминал табак в трубке.
– Кто командир корабля?
– спросил Скворцов.
– Ну, я, - неохотно ответил летчик.
– Я вас спрашиваю, когда вылет?
– Когда полетим, тогда и полетим.
Скворцов обозлился: