На исходе ночи

Калугин Алексей Александрович

– Я верю в призраков Ночи.

– Серьезно? – милая, полная скепсиса улыбка.

– Я верю в призраков Ночи и в то, что схороники помогают с ними бороться.

Мейт вытянула руку и постучала пальцами по столу.

– Становится скучно.

– Ты просто не хочешь меня слушать, – с укоризной произнес ка-митар.

– Не хочу, – не стала отрицать Мейт.

– Потому что боишься.

– Нет.

– Ты не страдаешь никтофобией?

Мейт в недоумении уставилась на Ше-Рамшо – подобные вопросы не принято задавать даже близким людям.

– Ты еще спроси, не мочусь ли я в постель.

– Ты не мочишься в постель?

– Придурок! –

слово вылетело изо рта точно плевок.

Ше-Рамшо улыбнулся и утерся ладонью.

– Я – ка-митар, – сказал он. – Ты забыла об этом?

– Одно другому не мешает, – буркнула Мейт.

– Хочешь, я уйду?

Пауза, короткая, как вдох, и – выдох:

– Нет.

– Тогда возьми. – Святоша отцепил от связки один амулетик и протянул его Мейт.

– Нет…

– Это подарок. – Девушка все равно не торопилась взять схороник, и Ше-Рамшо, улыбнувшись, положил его перед ней на стол. – Это «Свет Завтрашнего Дня». Когда я сам был воспитанником, мне больше всего нравилось делать именно этот схороник.

Мейт взяла двумя пальцами похожий на каплю кусочек прозрачного пластика, внутри которого горела золотистая искорка.

– Хочешь знать, как его делают? – спросил ка-митар.

– Мне все равно.

Мейт поднесла схороник к глазам. Ей хотелось заглянуть в самую глубину золотистой искорки, казавшейся живой и теплой.

– Тогда я расскажу тебе о призраках Ночи, – прозвучало это отнюдь не как предложение, как строгий учительский наказ: сиди и слушай!

– Давай, – безразлично дернула плечом девушка. – Это ведь твоя работа.

– Нет, – качнул головой святоша. – Моя работа – цитатники да схороники продавать. А то, что я хочу тебе рассказать, – это только мое.

– Тогда зачем?

Ка-митар улыбнулся.

– Жаль мне тебя, сестра.

Мейт хохотнула – принужденно, бессмысленно – и бросила схороник, что дал ей ка-митар, в бутылку с недопитым бальке.

Ше-Рамшо словно и не заметил, что она сделала. Или же ему и в самом деле было безразлично?

– Ты не видела Дня, потому что родилась Ночью.

– И что с того? – с вызовом вскинула подбородок Мейт.

Ше-Рамшо поднял руку – жест одновременно успокаивающий и приказывающий помолчать, просто помолчать и послушать.

– Я не намного старше и не собираюсь учить тебя жить. Я всего лишь хочу поделиться с тобой своими наблюдениями.

– Почему именно со мной?

Мейт задала вопрос не потому, что ей требовался ответ, – сама того не понимая, она искала основания для недоверия. Еще лучше – повод для подозрений. Почти все ее поступки были неосознанными, импульсивными. Так же безотчетно она верила не логике, а интуиции. Даже странно, что при таком отношении к жизни Мейт Ут-Харт все еще оставалась живой.

– Потому что ты впустила меня в свой дом, – ответил ка-митар. – И согласилась выслушать меня.

– Разве?

– Да, – улыбнулся Ше-Рамшо. – Поверь, если бы ты не хотела узнать, что я собираюсь тебе сказать, ты давно выставила бы меня за дверь.

Мейт подалась назад.

– Наверное, мне так и следует поступить.

– Нет, – качнул головой Ше-Рамшо. – Ты этого не сделаешь.

– Почему?

– Ты понимаешь, что я тебе нужен.

Мейт откинула голову назад и рассмеялась – натянуто и очень ненатурально, это был даже не смех как таковой, а демонстрация определенного душевного состояния, желание приблизиться к нему через внешнее проявление.

– Беда –

ортодокс назвал бы это проклятием – тех, кто родился Ночью, заключается в том, что в большинстве своем они не боятся тьмы. – Заметив недоверчивый прищур Мейт, Ше-Рамшо сделал уточнение: – Боятся, конечно, но не так, как те, кто родился Днем. Родившиеся Днем обладают способностью видеть или каким-то иным образом распознавать прячущихся во тьме призраков Ночи.

– Бред!

– Нет.

– Что же тогда?

– Стремление выжить.

Мейт задумалась.

Раз, два, три – медленно считал про себя ка-митар.

– Не понимаю, – тряхнула головой девушка.

На этот раз она ничего не отрицала с ходу. Она действительно хотела понять.

– Как ни странно, большинство людей полагают, что призраки Ночи – это жуткие потусторонние существа, прячущиеся во тьме.

– Разве это не так?

– Будь так, призраков мог бы видеть каждый.

– Ты их видишь?

– Нет.

Мейт показалось, что в ответе Ше-Рамшо, в движении его головы, едва заметно качнувшейся из стороны в сторону, было скрыто разочарование. Или обида?

– Но ты веришь в их существование.

– Потому что я видел тех, кто встречался с призраками Ночи. Я был совсем рядом, чувствовал их дыхание…

Фраза оборвалась на взлете. Челюсти говорившего сомкнулись, губы плотно сжались. Ше-Рамшо прикрыл глаза, как будто вдруг почувствовал боль – не мучительную, скорее привычную, которую просто надо переждать.

Ка-митар сделал глубокий вдох.

– Несколько дней назад неподалеку от площади Согласия был убит са-турат, старший инспектор секторного управления. Я случайно оказался рядом. Когда я услышал крик, мне показалось, что кровь застыла у меня в жилах. В этом крике не было почти ничего человеческого, так мог кричать дикий зверь, испытывающий невыносимые страдания в преддверии смерти. Придя в себя, я бросился в проулок, откуда раздался крик, и первым оказался возле несчастного. Он был в агонии и не мог ничего сказать. Но взгляд его… Он смотрел так, будто видел морду демона смерти, выглядывающую из-за моего плеча.

Ше-Рамшо опустил взгляд, ткнул пальцем в пластиковое покрытие стола, надавил и провел по нему, оставив влажный след.

– Его мог убить человек, – сказала Мейт.

Ка-митар не поднял головы, но Мейт показалось, что она услышала короткий смешок.

– Хотел бы я посмотреть на человека, способного сделать такое.

– Что?

– Са-турат был оскальпирован, кожа с лица содрана, суставы рук и ног раздроблены, грудь в глубоких порезах, живот проткнут в нескольких местах. Язык отрезан и уложен в портмоне, убранное во внутренний карман пиджака. В рот же был засунут указательный палец, отрезанный с левой руки. Приличная сумма денег, имевшаяся у несчастного при себе, осталась нетронутой. Мне известны все эти жуткие подробности, потому что пришлось ехать с са-туратами в участок, чтобы дать показания. Действовал явно не грабитель, которому было бы достаточно ударить жертву по голове или уж, на худой конец, перерезать горло. Убийца получал наслаждение, истязая свою жертву. Ему больше ничего не было нужно, кроме как смотреть на ужас в глазах несчастного, слышать его стоны, не просто видеть, а чувствовать, как он медленно умирает, истекая кровью… – Оборвав фразу, ка-митар резко взмахнул кистью руки, словно отгоняя от лица кровососа. – И это не первый подобный случай в Ду-Морке.