На исходе ночи
Шрифт:
Я, нижеподписавшийся, Антон Манолеску, будучи осведомлен о существовании Демократической Аграрной Партии, с большим желанием вступил в ее ряды. Будучи избранным членами организации ДАП на народный пост КОНП, заверяю, что буду с честью выполнять все приказы разведки США, которые исходят непосредственно от народа.
Чернильница и ручка пошли по кругу. Пожелавшие вступить в новую партию, не утруждая себя, взяли за образец заявление и автобиографию Манолеску. Бегло просмотрев исписанные листки, Солтан
— Теперь мы — единомышленники и соратники по борьбе, — произнес он с пафосом. — Ничего и никого не бойтесь. За нами — самое могущественное государство мира — Америка. Она не даст в обиду защитников свободы народа. Нас пока мало, поэтому первоочередная задача — пополнять партию. Присматривайтесь к людям, изучайте, чтобы в наши ряды не пробрался провокатор. Другое важное задание — составить списки коммунистов, комсомольцев и колхозных активистов и дать каждому подробную характеристику. Списки мы передадим американцам, когда они придут. И тогда предатели народа получат сполна все, что они заслужили.
— Я не согласен! — громко, яростно выкрикнул Манолеску. — С мындрештским предателем уже рассчитались, а наш чулуканский колхозный председатель еще выслуживается перед большевиками. Его и в депутаты выбрали они. Я бы этого депутата своей одной рукой придушил. С ним тоже надо кончать.
— Зачем рукой? Я тебе наган дам для такого дела. — Бывший жандарм полез во внутренний карман своего полушубка и извлек револьвер. — Не смотри, что старый, бьет наверняка. Одного ихнего начальника я уже ухлопал. А если надо — и пушку румынскую достану, знаю, где еще с войны спрятана. И снаряды есть.
Все одобрительно зашумели. Призыв к немедленным действиям был встречен с энтузиазмом всеми, за исключением основателя партии. Террористический акт против председателя колхоза не входил в его планы, и он сказал:
— Я полностью разделяю ваш справедливый гнев, однако этот вопрос требует дальнейшего тщательного изучения. — Видя, что его слова не произвели надлежащего впечатления, добавил: — Необходимо посоветоваться с высшим руководящим центром. На такую серьезную акцию требуется его санкция, а пока предлагаю сделать председателю последнее предупреждение.
— Дорогие друзья, соратники! — проникновенно продолжал Солтан. — Остался еще один вопрос. Каждая политическая партия должна иметь свою материальную базу. Эта база образуется из взносов членов партии и других добровольных пожертвований. Поэтому, пока мы не определили точную сумму взносов, пусть каждый внесет сколько может. Казначеем назначается Степан Якуб.
Ответом было молчание, то самое молчание, которое красноречивее всяких слов. Прижимистые «господа крестьяне» не спешили раскошеливаться ради какого-то неведомого фонда. Солтан мгновенно оценил ситуацию:
— Я, конечно, понимаю… Не у всех сейчас при себе деньги. Можно и попозже, все ведь знаете, где мой дядька живет.
ПРОВЕРЯЮЩИЙ ИЗ МИНИСТЕРСТВА
Новая увлекательная игра, недавно пришедшая в села, быстро потеснила все остальные мальчишечьи забавы. Вот и сейчас, в
— Сынишка Савы Тудоса, — пояснил зачем-то Китикарь.
Они не успели еще подойти к дому Тудоса, как из него вышел сам хозяин, видимо, предупрежденный сыном, и встал возле покосившейся калитки, покуривая самокрутку. В его светлых выцветших глазах под седыми кустистыми бровями застыло выражение тревожного ожидания. Председатель сельсовета поздоровался и, указав на своего спутника, сказал, что тот приехал из Кишинева специально, чтобы проверить его, Тудоса, жалобу. На небритом, морщинистом лице Тудоса промелькнула растерянная улыбка, он засуетился и пригласил гостей в дом. Приезжий достал из портфеля листок.
— Министерством заготовок мне поручено заняться вашей жалобой, Сава Пантелеймонович. Итак, вы не согласны с размером продовольственных поставок, которыми обложено ваше хозяйство. Вот, например, вы пишете…
— Извините, товарищ начальник, я писать не умею, — смущенно пробормотал Тудос. — Неграмотный я, в молодости не довелось выучиться, а теперь, на старости лет, вроде поздно уже.
— Это вы зря, — улыбнулся приезжий, — до старости вам далеко, а учиться грамоте никогда не поздно. У вас в селе разве нет кружка ликбеза?
— Есть, как не быть, — ответил за Тудоса председатель, — да разве его затащишь? Не хочет — и все тут.
— Ладно, пока это оставим, поговорим о деле. Так вы, Сава Пантелеймонович, посылали бумагу в министерство или не посылали?
— Ну посылал, — после некоторого колебания ответил Тудос. — Его глаза смотрели по-прежнему недоверчиво и настороженно. — Только писал не я, я уже говорил, — добавил он поспешно. — Попросил одного грамотного человека. А что, там что-то не так написано? — Он с сомнением посмотрел на лежащую на столе бумагу.
— В жалобе говорится, что ваш земельный надел составляет три гектара, а продпоставки у вас берут как с трех с половиной гектаров. Верно?
— Все верно, так и есть. Надел мне выделили и обмерили еще давно, когда у нас другой председатель сельсовета был. Василий Павлович, — он взглянул на Китикаря, — тут ни при чем, я на него не жалуюсь.
— Во всем разберемся, как положено, не беспокойтесь. — Проверяющий ободряюще улыбнулся. — Только для этого нужно время. Участок заново обмерить, посмотреть бумаги в сельсовете и все такое. Несколько дней уйдет. Придется вам, Василий Павлович, — повернулся он к председателю, — определить меня, как говорят в армии, на постой. Дома для приезжих, насколько мне известно, в селе нет?