На исходе четвертого дня
Шрифт:
Но вот помирает Кручану, и что-то их заставляет, всех их – близко его знавших людей – поднатужиться мыслью (да-да, поднатужиться, я бы даже сказал, с каким-то настырным азартном), чтобы непременно уразуметь намерения и поступки покойного. Вроде бы дальнейшая жизнь и само понятие об их собственном земном назначении от этого во многом зависят! Вот Кручану морочил село своей дурью, спать спокойно не давал. И теперь, даже уже мертвый, он их не оставляет в покое, в эти святые часы семейной радости он вроде бы здесь же, с ними рядом сидит, на самом почетном месте, да вроде бы еще и кукиш держит в кармане… А что в его жизни было такого
И тут жених, самый молодой и самый любимый человек в этом доме и за этим столом, задал вопрос трудный и, пожалуй что, оскорбительный:
– А если был нехорош покойный Кручану, зачем вы его в правление выбрали?
Родичи молчали, отводили глаза, делали вид, будто бы не слышали, вообще ничего не случилось… И все, глядишь, обошлось бы, но жениха понесло, и он уже остановиться не мог. Он произнес такое бестактное, неуместное слово… абсолютно немыслимое в устах молодого человека, да еще на собственном свадебном сговоре, где до этого все шло чинно и благодушно, как это, впрочем, и полагается среди всех этих людей и будущих родственников…
И вдруг жених буквально потряс, сразил родичей наповал сказанными громко, внятно в их адрес словами: «Дурачье! Ох, и дурачье! Так вам и надо…» И тут же встал…
4
– Целую руку, бабушка, – сам жених уже потчевал сотрапезников, – кушайте, мамуцэ, пробуйте, тэтуцэ, – пробовал называть тестя и тещу как полагается, – и вы, мама, и вы, дядя Никанор, и вы, тетя Игдения, угощайтесь чем бог послал… Мне б все-таки хотелось узнать у вас, чем закончился тот скандал… Постойте, когда ж это было? Не в пятьдесят ли седьмом? Меня, помнится, в том году только впервые выбрали старостой класса, и я, конечно, в делах взрослых не разбирался. Но на отчетном собрании мне случилось сидеть с учительницей в первом ряду. Это было как раз после того, как навестили отстающих, и кое-что слышал своими ушами…
– О каком скандале он говорит? О чем речь? Какое такое собрание?… – вопрошали друг друга сидящие за столом, еще толком не придя в себя после недавней грубой выходки жениха.
– Неужто забыли? А ведь был скандал потрясающий, когда этот самый Кручану… – Жених, может быть, искренне, черт его знает, а может, с какой-нибудь подкавыкой, достаточно хорошо скрытой, пытался припомнить, не переставая удивляться их девичьей памяти. – Ну, конечно, это был тот самый Кручану, он крикнул вам в лицо: «Дурачье!» Да как же вы забыли?… Ну, пусть кто-то другой, однофамилец Кручану, но помню только, как на общем собрании колхозников. он сказал вам в лицо: «Дурачье! Ох, дурачье! Так вам и надо! Что вас за нос водил такой же дурак, как и вы!..»
Нет, с женихом, безусловно, что-то происходит… Не издевается ли он над ними?…
– Неужели покойный обзывал нас в лицо дураками? Вот так да… Где, когда могло случиться такое?… Нас, сидящих за этим столом… – И родичи, сваты и сватьи ошеломленно переглядывались, но по мере того как нарастала растерянность, нарастал и протест, желание немедленно и
Беспокойство, неприязнь, подозрения росли, и вот уже теща прошептала своему супругу:
– Да ты погляди на него, не напился ли он? Мы сидим, беседуем, а жених глушит стакан за стаканом!..
– Безобразие! Где посаженый отец, что он там, помер?! – почти выкрикнул Никанор.
– Что тут такого, просто поговорили кое о чем… Собрание есть собрание. Для чего ж собираются люди?… – пыталась разрядить обстановку мать жениха.
Но где там, теперь остановить родичей было невозможно, они любую мысль по-своему переворачивали:
«Кончено дело! Теперь уж нам предлагают сидеть, как скотам бессловесным!.. Дескать, жених у нас городской, а мы – темные… Если мы крестьяне, так что ж, у нас разума нет? И с завязанными глазами живем? А кому, как не нам, крестьянам, приходится больше всех переживать! Ты, жених, стал больно грамотный, со своим средним образованием… А ну, подумай, откуда твои десять классов? Они оттуда, откуда и все на земле, – из наших же рук!..»
«И как человеку не совестно! Называется женихом… Пока мы были заняты разговорами, он уже приканчивает третий графин! Вот они, наши нынешние шоферы!..»
Ну, как спасти положение? Тут свекровь – хозяйка этого дома, ну, давай суетиться:
– Сваты, сватьюшки, родненькие, угощайтесь, кусочек хотя бы, хоть что-нибудь, пожалуйста, остывает!..
А мать ее, то есть бабушка жениха, напротив того, без суетни все повторяет и повторяет:
– Будь он проклят, этот Кручану!.. Прости господи, будто он у нас в доме помер…
А тесть на это, хоть вежливо, но все-таки настойчиво!
– Вот что, жених… Или ты приведешь посаженого, или я немедленно ухожу!
А теща не без ехидства:
– А что, мы разве посаженого венчать собираемся? А если он захворал или вызвали его куда… У нас что, свадьба не состоится?! Нет, не пришел так не пришел, и ждать нечего!..
Итак, считайте, что сговор расстроился. Благие начинания забыты, и то, что дело поначалу шло гладко, уважительно и солидно, а все собравшиеся были на высоте, памятуя о том, что сегодня закладывается фундамент новой семьи, – все рассыпалось прахом. Скажете, жених сам виноват? Молод, заносчив, не знает жизни с ее нуждой и лишениями, не набравшись ума, берется других поучать?… Но почему никто не привел его в чувство, не оборвал, не прибил, в конце-то концов? Ведь он обидел самых близких людей, тех, которые ему жизнь подарили, для него построили дом, готовили свадьбу; и тех, которые для него растили невесту и теперь ее с рук на руки, насовсем и еще неизвестно, на какие муки, ему отдавали. Нет, таких людей нельзя обижать безнаказанно. И разве можно их доводить до отчаяния?…
Меняются времена, всему на свете бывает конец, но что-то главное передается от поколения к поколению, может быть, то, что мы называем духом народным?
Жених, видимо, тоже ощущал в своих жилах кровь предков, плевать ему на расстроенную помолвку и обиженных родичей…
– Неужели вы не помните, дядя Никанор… Вы еще сидели тогда в президиуме собрания… Как же звали тогдашнего председателя?… Ну его еще три года подряд собирались снимать… – Жених в волнении тер лоб. – Фамилия у него начиналась на букву «X» или «Г»… Гарбе… нет, Харбе…