На грани
Шрифт:
— У вас и вправду прекрасная кожа.
В ее устах это был не комплимент, а любопытное научное наблюдение.
— Просто я берегу ее. Пользуюсь кремом.
— Вы часто замечаете, что нравитесь людям?
— Странный вопрос. Не понимаю, при чем тут это. Сейчас попробую вспомнить... Среди друзей Клайва есть отчаянные волокиты. Знаете, из тех, что на всех женщин смотрят... по-мужски. — Грейс Шиллинг ничего не ответила: она сидела, не сводя с меня слегка озабоченных глаз на невозмутимом лице. — Господи, да ведь мне уже под сорок! — напомнила я громче,
— Вы работаете, Дженни?
— В вашем понимании — нет, — почти воинственно ответила я. — У меня нет такой работы, как у вас. Но есть дети и этот дом. — Вот тебе, мысленно позлорадствовала я. — Я не работаю с тех пор, как впервые забеременела пятнадцать лет назад. Мы с Клайвом сразу решили, что я должна бросить работу. Раньше я была моделью. Нет, не такой, как вы подумали. Я демонстрировала руки.
— Руки? — недоуменно переспросила Грейс.
— Ну, в рекламе лака для ногтей и так далее — видели плакаты, на которых только гигантская рука? В начале и в середине восьмидесятых почти на всех таких рекламах были мои руки.
Мы обе перевели взгляд на мои руки, сложенные на коленях. Я по-прежнему старательно ухаживала за ними: раз в неделю делала маникюр, следила за кутикулами, втирала в них дорогой лосьон, никогда ничего не мыла, не надев перчаток. Но руки были уже не те, что раньше. Во-первых, они пополнели. Обручальное кольцо и кольцо, подаренное Клайвом в месть помолвки, уже не снимались даже с маслом.
Впервые за все время разговора доктор Шиллинг улыбнулась.
— Похоже, этот человек любил вас, — предположила она. — Издалека. Как в романе. Или даже не издалека. Может быть, вы встречались с ним или он видел вас каждый день. Хорошо, если бы вы вспомнили всех мужчин, которые вели себя по отношению к вам странно, неуместно, необычно.
Я усмехнулась:
— Придется начать с одноклассников.
— Не могли бы вы рассказать о себе?
— Вы хотите знать мой распорядок дня?
— Все, что вы считаете важным.
— Какая нелепость! При чем тут моя жизнь и то, что важно для меня?
Она терпеливо ждала, но на этот раз я воспользовалась ее приемом — просто ответила ей взглядом. Где-то в доме послышался грохот, будто уронили что-то тяжелое. Наверное, кто-нибудь из этих неповоротливых полицейских.
— Своим сыновьям вы уделяете много времени?
— Я же их мать. Правда, иногда мне кажется, что я для них — всего лишь бесплатный шофер.
— А ваш муж?
— Клайв безумно занят. Он... — Я спохватилась. Не понимаю, почему я должна подробно объяснять этой женщине то, в чем не могу разобраться сама. — Сейчас мы видимся редко.
— Вы давно женаты? Лет пятнадцать?
— Да. Этой осенью будет шестнадцать. — Господи, неужели так давно? Я невольно вздохнула. — Я вышла замуж совсем молодой.
— Вы могли бы назвать свой брак счастливым?
— С какой стати я должна говорить это вам?
— Дженни... — Она придвинулась ближе, и я уже испугалась, что сейчас она возьмет меня за руку жестом мнимого участия, от которого меня тошнит. — Кто-то
Я пожала плечами.
— Брак как брак, — объяснила я. — Не знаю, чего вы от меня ждали. Временами мы устаем друг от друга, ссоримся по пустякам, как все.
— Вы сообщили мужу об этом письме?
— Детектив уже спрашивал. Я звонила ему на работу, он обещал перезвонить позднее.
Доктор Шиллинг смотрела куда-то сквозь меня. От этого мне стало не по себе. Пауза затянулась.
— Дженни, — наконец заговорила она, — я понимаю, что сейчас вы возмущены вторжением в вашу личную жизнь. Мало того, наши старания помочь тоже могут показаться вам никчемным вмешательством. Но мне необходима информация. — Она оглядела заваленную вещами комнату и понимающе улыбнулась. — Если хотите, можете считать меня слесарем, который осматривает трубы в поисках течи.
— Ну уж нет! — усмехнулась я. — Только не это!
Она снова придвинулась ко мне.
— Дженни, муж изменяет вам?
— Что?!
Она повторила вопрос самым обыденным тоном.
Я гневно уставилась на нее, чувствуя, что густо краснею. У меня застучало в висках.
— Спросите об этом у него, — старательно-холодным тоном посоветовала я.
Она сделала пометку в блокноте.
— А вы ему?
— Я? — Я фыркнула. — Что за чушь! У меня нет времени на романы — разве что с садовником, водопроводчиком или тренером по теннису! Больше я ни с кем не встречаюсь. Послушайте, вы обещали задать лишь несколько вопросов. Вы их уже задали. А теперь мне пора браться за дело и наверстывать упущенное время.
— Эти вопросы вас раздражают?
— Ну разумеется! Знаю, сейчас принято выставлять частную жизнь напоказ, но это не для меня.
Наконец она поднялась, но ушла не сразу.
— Дженни, — снова произнесла она, словно для того, чтобы позлить меня: звать меня по имени я ей не разрешала. Происходящее чем-то напоминало мне разговор с назойливым страховым агентом, которого никак не выставишь за порог. — Я и все мы хотим только одного: предотвратить угрозу и оставить вас в покое. Если вы вспомните что-то важное, известите об этом полицию или меня. Сообщайте все — потом разберемся, что важно, а что нет. Не надо стесняться, хорошо?
Ее голос прозвучал почти умоляюще. Я слегка приободрилась.
— Ладно, попробую вспомнить, — пообещала я.
— Да, пожалуйста. — Она повернулась. — И еще, Дженни...
— Что?
Она хотела что-то добавить, но передумала.
— Ничего. Будьте осторожны.
Вскоре ушли все — кроме Стадлера, детектива со взглядом ловеласа. Он сообщил, что полиция будет вскрывать по утрам всю мою почту — на всякий случай.
— Чтобы уберечь вас от лишних потрясений, — пояснил он с улыбкой, смахивающей на похотливую ухмылку. Ну это уж слишком! Я возмущенно уставилась на него. — А у дома мы оставим пару полицейских, — добавил он после паузы.