На грани риска

Волович Виталий Георгиевич

В десять часов утра в кают-компании собралось человек пятнадцать. Доктор Ракитин вместе с тремя сотрудниками отряда, именовавшегося медико-биологическим, сидел во главе стола. Было десять минут одиннадцатого, когда он поднялся и, постучав карандашом по стакану, сказал:

– Дорогие товарищи, прежде чем кто-либо из вас даст согласие участвовать в эксперименте, я хотел бы рассказать вам, в чем он состоит и для чего нужен... Несмотря на успехи современного мореплавания и достижения кораблестроителей, число аварий и катастроф в океане еще очень велико. По сведениям небезызвестной страховой корпорации Ллойда, с шестьдесят

четвертого по шестьдесят восьмой год затонуло семьсот пятьдесят судов. А только в семидесятом погибло триста пятьдесят два. Как видите, цифры впечатляющие.

После кораблекрушений немало людей, оказавшись на спасательных лодках и плотах, подолгу скитаются по волнам в ожидании помощи. По данным Бомбара, автора книги "За бортом по своей воле", ежегодно пятьдесят тысяч человек гибнут, уже находясь в спасательных судах. Задача нашего эксперимента изучить изменения в организме человека, которые возникают при воздействии жары и укачивания, голода и жажды. Это поможет ответить на вопросы, как сохранить и продлить жизнь потерпевших кораблекрушение при минимальных запасах воды и пищи.

Работать мы будем автономно. Нас высадят на шлюпке, оставят, так сказать, один на один с океаном, а судно уйдет продолжать исследования по экспедиционному плану и вернется только через пять дней.

Питаться будем специальным аварийным пайком. Норма воды - пятьсот граммов в сутки. Вот вкратце и все условия эксперимента. Так что обещаю вам жару, голод, жажду и немного романтики. Есть ко мне вопросы?

– Лапин Игорь, гидролог, - сказал, поднимаясь, коренастый круглолицый блондин, - у меня вопрос. Что это за аварийный паек, которым мы будем питаться?

– Три баночки по сто граммов мясной тушенки, три плитки шоколада, девяносто граммов галет и сто тридцать сахара.

– Понятно. Не густо.

– Скажите, Виктор Петрович, сколько воды мы здесь, на судне, пьем, чтобы сравнить с экспериментом?
– спросил метеоролог Сашков.

– Если учесть супы, чай, компоты и, конечно, сухое вино, то, думаю, литра четыре, а то и пять будет.

– А на шлюпке всего пятьсот граммов. Маловато. Да, при такой норме воды враз ноги протянешь, - сказал молодой матрос, который за день до этого уговаривал Ракитина взять его с собой на шлюпку.

Вопросов было много. Интересовались, можно ли будет на шлюпке курить, ловить рыбу, читать книги и даже играть на гитаре.

Наконец вопросы иссякли. Ракитин обвел взглядом всех сидевших за столом.

– Вот что, друзья, - сказал он.
– Работа будет нелегкая. Теперь вы знаете, что вас ждет. Поэтому прошу обдумать свое решение, взвесить свои силы. Всего требуется человек десять-двенадцать. Поэтому, если кто передумал, мы в обиде не будем.

Наступило молчание. Потом нерешительно поднялся и вышел один, за ним второй, третий. В кают-компании осталось одиннадцать человек.

Ракитин попросил оставшихся сесть поближе.

– Высадка назначена на восемнадцатое, - начал он.
– Значит, не считая сегодняшнего, осталось всего два дня. Придется поторопиться. Завтра всем с утра прибыть в лабораторию на медицинский осмотр. Бориса Семеновича, - он повернулся ко второму штурману, - попрошу заняться подготовкой шлюпки.

С утра восемнадцатого каюта-лаборатория, которую занимал ракитинский отряд, превратилась в склад всевозможного имущества: анкерки с водой, свертки байковых

одеял, ящики с оборудованием, полиэтиленовые фляги для сбора мочи, медицинские приборы. Ракитин разрывался на части. Один анкерок плохо помыли, и вода в нем отдавала плесенью. Часть продуктов забыли принести из холодильника. Аккумуляторы не успели подзарядиться. Казалось, что высадку сегодня придется отменить. Но часам к двенадцати все утряслось. Имущество перенесли в спасательную шлюпку номер два, и боцман Володя Романюк отдавал последние приказания. Шлюпку вывалили за борт, и она повисла на шлюпбалках, поддерживаемая толстыми, с руку, стальными тросами. Романюк дернул рукоятку стопора. Тяжелая пятидесятиместная посудина плавно пошла вниз и без всплеска легла на воду.

Все участники эксперимента в отглаженных голубоватых комбинезонах, с надетыми поверх ярко-оранжевыми спасательными нагрудниками, в белых шапочках с огромными козырьками и прорезиненными мешками с личным имуществом в руках выстроились на корме. Капитан произнес прочувствованную напутственную речь, и члены экипажа "Дельфина" под громкие звуки марша, доносившегося из динамиков, один за другим стали спускаться по шторм-трапу. Все расселись на банках. Матросы взяли багры и по команде боцмана "Отваливай!" оттолкнули шлюпку от борта судна. Шлюпка качнулась и отошла. Через несколько минут между кораблем и шлюпкой образовалась широкая синяя полоса воды. За кормой судна вскипел бурун. Провожающие замахали руками. Корабль басовито гуднул и, набирая скорость, двинулся к югу. Вскоре он растворился в голубоватой дымке, окутывавшей горизонт.

– Вот мы и одни, - сказал Ракитин.
– Давайте наводить порядок. Каждый разберитесь в своих вещах, а то повернуться негде. Аварийные продукты и анкерки с водой - под корму. Иванчиков с Лебедевым, занимайтесь благоустройством. Положите брезент на дно шлюпки, а поверх настелите одеяла. Вы, Слава, со своей радиостанцией устраивайтесь возле мачты. Вадим Сергеевич, - обратился он к Савину, - давайте на корму. Там для вашей лаборатории самое удобное место. В общем, ребята, располагайтесь поудобнее. Жить предстоит почти неделю.

– С новосельем, начальник. Неплохо бы и стопочку поднести, - сказал, весело подмигивая, Коля Лялин, - ну хотя бы водички холодной.

Но, к сожалению, в первый день терпящим бедствие по инструкции не положено ни воды, ни пищи.

За хлопотами время летело быстро, и Демин едва не прозевал срок выхода на связь с судном. Он поспешно вытянул на всю длину телескопическую антенну, щелкнул тумблером и повернул ручку настройки, прислушиваясь к посвистам эфира. Наконец, настроившись на нужную волну, он поднес к губам микрофон и, нажав кнопку передатчика, стал вызывать "Академика":

– "Дельфин", "Дельфин". Я "Дельфин-два". На связь...

Судно отозвалось сразу, и в репродукторе послышался знакомый, не искаженный помехами голос начальника судовой рации Коли Щетинкина.

– "Дельфин-два", "Дельфин-два". Я "Дельфин". Как слышите? Прием.

Демин передал, что все в норме. Работа началась, настроение хорошее, и акул пока нет. Щетинкин напомнил, что на связь надо выходить каждые три часа и, пожелав успеха, отключился. Судно бродило где-то там, за горизонтом, отрабатывая очередной гидрологический полигон, а шлюпка тем временем, чуть покачиваясь на легкой волне, начала свой пятидневный дрейф к югу.