На Двине-Даугаве
Шрифт:
Что скажет он сам дяде Оту?
Дяде Оту, который нашел в себе силы остаться совершенно спокойным, когда черносотенец Саношко назвал его инородцем. Его, латыша, родившегося, выросшего на своей родной, латышской земле!
«Как вы стерпели, дядя От?» — воскликнул тогда Григорий Шумов…
«Слишком мелкий случай для драки», — коротко ответил дядя От.
Нет, не похвалит Оттомар Редаль Григория Шумова.
Конечно, не похвалил бы его и Арямов, который теперь, должно быть, уже приехал в далекий Петербург.
Знал ли Федор Иванович
Нет, он ничего не успел узнать… Он уехал раньше.
Гриша снова начал перебирать в памяти все, что случилось за последние дни.
Началось с того, что ученикам пятого класса стало известно об уходе из училища Федора Ивановича Арямова.
Передавали в мельчайших подробностях разговор директора с Арямовым. Подробности были таковы, что знать о них мог только тот, кто сам присутствовал при этом в кабинете Саношко. Ну, к таким вещам пятиклассники не придирались: важен факт.
Разве не факт, что Арямов вынужден был покинуть училище?
Директор будто бы выразил недовольство излишней популярностью Федора Ивановича среди учащихся.
— Это преступление? — спросил Арямов.
— Нет. Но это явление, для нас нежелательное.
— Простите. Не понимаю почему.
— Не понимаете? Тогда я вам объясню. Не так уж для нас важно, чуть лучше или чуть хуже усвоили учащиеся строение вселенной. Но очень важно, чтобы они не приучались обсуждать действия лиц, выше их стоящих. Вот это важно! Что происходит? Они привыкают сравнивать вас с другими вашими коллегами, которые по той или иной причине не имеют возможности привлекать симпатии учеников. Допускаю, что и не хотят. Они не приглашают к себе воспитанников училища на дом, не беседуют с ними в частной обстановке…
— Вы имеете в виду практические занятия по изучению планет?
— Да. Хотя бы и это.
— Но ведь небо можно изучать только поздно вечером, а училище в эти часы закрыто.
— Я уже об этом подумал. В известные дни оно теперь будет открыто. Заменяющий инспектора господин Стрелецкий уполномочен мною оставаться в училище в часы ваших практических занятий и присутствовать на них.
— Полагаю, вследствие особых его познаний в космографии?
— Нет. Вследствие иных причин.
— Понятно.
Арямов ушел, а на другой день подал прошение об освобождении его от обязанностей преподавателя Д-го реального училища.
Невидимое для постороннего глаза волнение началось после этого в трех классах: в пятом, шестом и седьмом. Но пятиклассники опередили других. По чьей-то затее пущено было в ход слово «обструкция» — заманчивое, опасное слово. Обструкция применялась в политической борьбе, в парламентах: она чаще всего выражалась в невыносимом шуме, когда противнику не давали говорить.
Но существовал еще один способ обструкции — химическая.
Пятиклассники только в этом году начали изучать химию, и наука эта сразу нашла
Болевший нервным тиком преподаватель химии назначил Шумова своим «ассистентом» на занятиях в физико-химическом кабинете. По этому случаю Шебеко съязвил: «припадочный» заводит себе любимчиков.
Но все знали, что дело не в этом. У химика дергалась рука: он боялся разбить пробирки, и ему нужен был помощник. Он выбрал Шумова как наиболее успевающего по предмету. Он даже объяснил все это классу, не подозревая, чем кончится недолгая деятельность его «ассистента».
Конечно, было весьма почетным делом — на глазах у всего класса подавать учителю нужные препараты, пробирки, колбы. И ведать шкафом, где все эти сокровища хранились.
Теперь понятно, почему главным действующим лицом в деле с обструкцией оказался Григорий Шумов.
Кому же, как не ему, отцедить незаметно в стеклянный пузырек нужное количество жидкости из белой фаянсовой бутыли с надписью в траурной рамке «H2 SO4»?
Это было так очевидно, что никому и в голову не пришло сомневаться: конечно, это сделает «ассистент».
Даже Довгелло согласился с этим. И сам вручил Грише бутылочку из-под валерианки.
Весь класс жадно следил на уроке химии за движениями Шумова, который, как всегда, расположился с пробирками и бутылями на особом столике за спиной учителя.
Но, кроме того, следил за ним еще один человек.
Когда Гриша осторожно отлил в пузырек серную кислоту и поставил фаянсовую бутыль на место, в шкаф, он, обернувшись, неожиданно увидел через стекло дверной рамы лицо Стрелецкого.
Пустяки! Что мог увидеть «и. о. инспектора» на таком расстоянии?
Во всяком случае, не стоило из-за этого откладывать обструкцию.
С этим опять-таки были согласны все, вплоть до Шебеко, который против обструкции отнюдь не возражал, — наоборот, ждал ее с нетерпением: вот-то суматоха начнется! Хорошо будет наблюдать ее с безопасных позиций…
В тот же день пятиклассники разложили по всем плевательницам, в коридоре и в классе, кусочки сернистого железа, добытого неизвестно где расторопным Никаноркиным. А потом старательно полили их серной кислотой. Делалось это так: один поливал, а несколько человек загораживали его от внешнего мира, изображая собой группу невинно болтающих о всякой всячине реалистов.
Густой запах сероводорода заполнил весь коридор. Вот он донесся уже в канцелярию директора… Снизу прибежал испуганный Донат — открывать форточки. Но разве этим поможешь?