На черной лестнице (сборник)
Шрифт:
– Вышли на улицу, и она меня тянет к «Непоседе». Ну, это магазин игрушек у нас тут… «Купим матушку!» – «Да какую матушку? – говорю. – Я твоя матушка». – «Нет, ты мама, а мне надо матушку». Блин, еле-еле ее в садик затащила, Алинка рыдает – надо ей срочно матушку какую-то. Прямо до истерики. «Алин, – говорю, – у меня такая сложная работа с деньгами, – Маринка работала кассиршей в сбербанке, – а ты такое мне устраиваешь. Как тебе не стыдно!» В обед позвонила, воспитательница говорит, всех там уже довела этой матушкой. И целый день как на иголках… Ну, вечером забрала, притащила домой под
– Да-а, – с не очень искренним сочувствием вздохнула Лена, – действительно…
И попыталась представить себя на месте Маринки; ей показалось, что она бы сразу догадалась, что нужно ее доченьке. Хотя… Вот вскакивают они всей семьей утром, скорее глотают кофе, собираются на работу, одевают ребенка, а он рыдает и требует неизвестно чего. А минуты бегут, и до того ли, чтобы сесть, спокойно расспросить, понять…
– И еще, Лен, слушай, – голос Маринки стал тише, послышались жалобные нотки. – Лешка что-то странный совсем стал какой-то. Даже не странный…
– А что?
– Молчит все, в общем, ко мне внимания никакого. И на своем биатлоне помешался.
– На чем?
– Ну, – Маринка занервничала, – знаешь этих, на лыжах с ружьями катаются? Спорт такой.
– М-м, вроде да.
– Мужики когда, сидит просто, а когда девки – глаза прямо горят, и вдруг начинает: «Света, давай! Аня, давай!» – эта еще… – «Зайка, давай!» И кряхтит так весь… Знаешь, как во время секса… Понимаешь… А, Лен?
Лена сдержала усмешку: «Ну, Маринку понесло!» – снова сочувствующе вздохнула.
– Я сначала-то, – голос подруги стал еще тише и совсем уж горестный, – как шутку воспринимала, а тут в комп залезла – куча скачанных фоток их, переписка с какими-то, как он, тоже… «Что, – говорю, – влюбился?» Он глазами хлопает. «Ну и живи с ними». Теперь на кровати по разным углам спим. Она же огромная у нас… сексодром, блин… И, знаешь, ни разу не пристал за это время. А уже недели две прошло… Что делать, Лен, а?
– Ну… – сразу не нашлась она.
– У тебя всё «ну».
– У меня, – обиделась Лена, – тоже проблем полно, на самом деле.
– Каких проблем? – В Маринкином голосе послышались любопытство и недоумение.
– Я вообще одна. Сижу вот…
– А Виталик где? Вы же с ним, кажется, прочно…
– Прочно… На выходных только прочно.
– До сих пор, что ли, так?
Они не разговаривали об этом больше месяца, а с Виталием Лена как бы живет почти два
– Да, до сих пор. И не знаю…
– Так ты скажи ему: «Слушай, милый, давай-ка решать. Мне уже двадцать восемь, мне пора ребенка делать, семью создавать». Правильно?
– Ну, правильно…
– Так действуй тогда! Правда, – Маринка сладковато вздохнула, – я так тебе иногда завидую.
– Хм! Это в чем же?
– Свободе твоей. Я бы сейчас на твоем месте поехала б в клуб…
– Да уж, после работы клуб – самое то!
– Выпила баночку энергетика, и всё нормально. Помнишь, как я танцевать любила? А теперь… Лешке иногда говорю: «Поехали потанцуем». А он кривится только или: «Ну езжай». Представь, одну готов отпустить хоть куда. Обидно так… Нет, была бы одна… Тебе когда на работу завтра?
– К девяти.
– Да? – Маринка задумалась. – Ты по полным дням, что ли, по-прежнему?
– Ну да.
– Что ты себя изводишь-то?! По двенадцать часов…
– А что еще делать? Дома тут киснуть? – Лена представила, что бы делала днем без работы одна в этой квартире, и на глазах снова выступили слезы; чтобы не расплакаться, стала себя успокаивать: – Да и полдня, даже больше, спокойные. С половины седьмого до восьми самый пик.
– Нет, зря ты так, Ленка. Здоровье сорвешь… Ты Виталику своему все выскажи. Н'e хрена! Поженитесь, и – или ты к нему, или он к тебе. Одну квартиру будете сдавать, на жизнь деньги какие-то тоже…
– Он с мамой живет.
– Да? Понятно… Да, это хуже. – Голос Маринки погрустнел. – Но всё равно, Лен, ты над собой не издевайся. Зачем, в самом деле?
– А что? Здесь тухнуть?
– Блин, заладила!.. Развлекайся! Потом локти будешь грызть, когда ребенок появится… И что Виталик этот… с мамой он живет… На каждом углу по миллион мужиков – знакомься, выбирай… Погоди. – Маринка, видимо, зажала трубку ладонью, и Лена расслышала лишь интонацию женского и мужского голосов – раздраженную интонацию. Видимо, Маринка разговаривала с мужем.
Они прожили вместе шесть лет. В первый год Маринка минуты не могла прожить без своего «Лёшика», только о нем и говорила – какой он замечательный, какие подарки делает; потом, когда родилась Алинка, стала часами говорить о дочке, жаловалась, что муж мало помогает. А в последнее время все чаще жаловалась на обоих, завидовала Ленкиной свободе. И никакие слова Лены, что от такой свободы тошно и тоскливо до слез, ответные жалобы ее не переубеждали. Лене же казались наигранными жалобы подруги…
– Заходил тут, – послышался в трубке Маринкин полушепот, – по кастрюлям шарился. Поели же. И мяса нажарила, и спагетти целую пачку… Я тут опять на диету хотела сесть, но как с ним сядешь… «Давай, – говорю, – делать разгрузочные дни. Хоть два в неделю». Психует: «Я к мясу привык и буду его есть! И всё!» А мне как его готовить? Нюхать и не есть?.. Была бы одна, мне бы двух яблок на день хватало, а так… Ты много ешь?
– Да нет, – пожала Лена плечами, глядя в экран телевизора, где герой Де Ниро, прикидывающийся театральным преподавателем маньяк, разговаривал с наивной жертвой в исполнении Джульетт Льюис.