На цепи

Качалов Эд

Мы оказались в огромном зале. Приглядевшись, я понял, что это была громадная лаборатория. Пахло больницей и кузницей одновременно. Всюду торчали какие-то реторты, перегонные кубы и какие-то другие непонятные мне посудины. В некоторых что-то кипело и бурлило. Кое-где был виден открытый огонь. Некоторые части лаборатории были погружены в клубы разноцветного пара или дыма.

В общем, типичная старинная алхимическая лаборатория. Только огромная. Правда, вот алхимиков видно не было. Как и химиков, как

и вообще людей.

Неожиданно из клубов дыма вынырнула тощая высокая фигура в черном плаще и широкополой шляпе и направилась к нам. Это был авалонец.

Он остановился в трех шагах от нас и низко поклонился:

– Здравствуйте, Ваше Сиятельство! Что привело вас к нам?

Голос у авалонца был тихий, почти шёпот. Больше всего напоминал шелест шин по мокрому асфальту. Мне вдруг подумалось, что голос Каа, который я слышал в авалонской бухте, вполне мог принадлежать убитому мною авалонцу.

– Здравствуй Приом. Вот человечка тебе привел, надо его кровь посмотреть.

Авалонец уставился на меня, я стал разглядывать его. Хотя он стоял фактически рядом со мной, я ничего особенного не увидел. Да, были глаза, нос, рот, уши. Но попроси меня узнать этого Приома через полчаса, я этого не смогу сделать.

Складывалось впечатление, что его черты лица постоянно меняются, находятся в постоянном движении. Глаза только что были голубыми и вот они уже зеленые и к тому же раскосые или, наоборот, в пол-лица. Но всегда бесстрастные, словно у куклы. Нос только что был орлиным и вот он прямой, а нет – картошкой. Рот то с узкими плотно сжатыми губами, то с пухлыми, обижено искривленными. Эмоции на таком лице считать было невозможно.

Не менялись только форма лица: длинная и узкая, и форма ушей: больших с оттянутой вниз мочкой и заостренным верхом. Волосы тоже то и дело меняли цвет, но всегда оставались длинными и обычно вьющимися. Хотя цвет чаще всего тоже был серебристо-белый.

– А Андрей Борисович, рад вас видеть – прошелестел авалонец,не отводя взгляда от меня.

– Вы знакомы? Почему не рассказал? – Ромодановский подозрительно покосился на меня.

– Нет, Ваше Сиятельство, впервые его вижу, - поторопился успокоить я князя.

– Как вы можете это утверждать, Андрей Борисович? Разве вы все помните, что с вами случалось в жизни? – прошелестел Приом.

Я предпочел не отвечать и промолчал. Себе же поклялся узнать, откуда авалонец знает обо мне. Хотя в целом понятно. Из Риги, от тех авалонцев. Но вот зачем я им?
– вопрос продолжал назревать. И надо постараться как можно быстрее его разрешить, чтобы он не решился сам собой и не наградил меня кучей других проблем.

Зато князь с подозрением посмотрел на авалонца и, еле сдерживая гнев, спросил:

– Так ты знаешь его Приом? Ты раньше встречался с ним?

Отвечай!

Авалонец сделал шаг назад, опять низко поклонился, сделав при этом сложный финт рукой, и ответил:

– Нет, Ваша Светлость, я с Ермоличем никогда не встречался. Встречался мой родственник с его отцом и привез портрет отца. Я его видел. Андрей Борисович очень похож на своего отца, - авалонец опять низко и весьма куртуазно поклонился князю кесарю.

– Какие у вашего рода были дела с его отцом – жестко спросил князь.

– Мелкие торговые, недостойные вашего внимания, Ваше Сиятельство! – ответил авалонец и опять низко поклонился.

В его тоне я услышал непреклонную решимость не развивать дальше эту тему. И, похоже, князь тоже это услышал и не стал настаивать.

Похоже, князь-кесарь в чем-то зависим от этого авалонца и тот имеет на Ромодановского какое-то влияние. Интересно какое? Еще одна загадка. Еще один вопрос, а уже хотелось получить хоть какие-нибудь ответы.

– Ладно, Приом, забери его кровь и сделай, что должен! – князь гневно сверкнул глазами и пошел вперед.

Авалонец поклонился в спину князя, махнул мне рукой, следовать за ним и поспешил за Ромодановским.

Князь пересек всю лабораторию, открыл дверь в противоположной стене, и мы оказались в анфиладе комнат. Они были очень похожи на больничные палаты.

Иван Федорович остался в первой, удобно расположившись в роскошном кресле, мы же прошли дальше.

В соседней палате авалонец молча указал мне на топчан. Я сел и осмотрелся. Рядом с топчаном стоял стол. На нем старинный микроскоп и куча лабораторной посуды.

Приом достал из шкафа поднос с инструментами, подошел ко мне и взял за кисть. Потом неожиданно большой иглой проколол мне палец, нажал на него и приложил к капле крови приборное стекло.

У меня взорвался мозг. В начале восемнадцатого века в России берут кровь на анализ! Что они хотят там увидеть? Кого найти? Что у них здесь с медициной? Неужто настолько продвинута. Медицина! Автомобили! Что я еще здесь повстречаю. Ракеты? Атомную бомбу? Компы? Какое выражение – паразит по таким случаям любят употреблять в нашем времени: «когнитивный диссонанс»? Вот! Вот! Похоже, он у меня и случился.

Между тем авалонец взглянул на меня, усмехнулся, словно прочел мои мысли:

– Вы свободны, Андрей Борисович!

– До свидания, Приом, - вежливо попрощался я.

– До скорого! – прошелестел авалонец.

– Вы уверены? – не удержался и поинтересовался я.

– Будьте уверены, Андрей Борисович, для этого мы приложим все усилия – ответил авалонец. В его обещании мне послышалась ирония. Зловещая ирония.

Я вышел и направился назад к Ромодановскому.

– Отдал кровь?