На борту С-56
Шрифт:
– Сколько подтверждает мерная линия{1}?
– спрашивает меня и председателя государственной комиссии строитель лодки, пока мы заняты точным замером скорости.
– Не беспокойтесь, Владимир Игнатьевич, премия за превышение проектной надводной скорости от вас не уйдет, - отвечает капитан 1-го .ранга Булавинец.
– Дело не в премии, а чтобы не хуже, чем у других.
– С этими словами Судоргин скрывается в люке.
– Наверное, пошел поделиться с рабочими радостью, - замечает председатель комиссии.
За вертикальным рулем - старшина 2-й статьи Александр Игнатьев. Обязанности его до смешного просты - непрерывно
– Срочное погружение!
Члены приемочной комиссии одновременно пускают секундомеры. Мое же дело управление кораблем. Не прошло и полминуты со времени подачи сигнала, а лодка, как по волшебству, исчезла с поверхности моря. Мне это вдвойне приятно - и за лодку, и за ее молодой экипаж.
Продуваем цистерну быстрого погружения, задерживаемся на заданной глубине. Только белая пена и пузырьки воздуха на поверхности моря над нами свидетельствуют о том, что здесь совсем недавно находилась подводная лодка. Заданный конструкторами норматив выдержан и перекрыт.
Всплывать будем не скоро. Нам предстоит погрузиться на предельную глубину. Погружаемся "этажеркой", то есть задерживаемся на глубинах вначале через каждые двадцать, а затем десять метров. Все идет как нельзя лучше герметичность лодки полная, лишь изредка приходится поджимать тот или иной сальник, чтобы устранить капельное просачивание воды. Люди ведут себя прекрасно. Большинство из них на такой глубине впервые, и все же ни на одном лице я не видел следов волнения - такова сила уверенности в своей технике.
На грунт легли на глубине, на пять метров превышающей официальный предел. Испытали помпы, забортную арматуру - все работает нормально. Прочный корпус, его набор, листы обшивки - эти стальные мускулы корабля, как их часто называют, не издали ни единого "стона". Хорошую сталь сварили рабочие! В прочности лодки я настолько уверен, что в трудную минуту, если придется уклоняться от противника, ни секунды не задумываясь, нырну на глубины, много большие, чем указывает красная черта на глубомере. Какое удовлетворение верить тем, кто строит, и командовать таким замечательным кораблем!
Меньше месяца потребовалось комиссии на проведение государственных испытаний по полной программе. В последний день задержались на полигоне боевой подготовки до темноты. Возвращались в базу ночью. Прожектористы точек, расположенных на входных мысах, скрестили лучи своих установок на нашем мостике, совершенно ослепив нас. В таком же положении оказался находившийся неподалеку от нас и шедший на пересечку нашего курса торпедный катер.
Когда маленький кораблик врезался в левый борт лодки, мы с сигнальщиком, щурясь от нестерпимо яркого света, не сразу сообразили, что произошло. Только когда катер беспомощно закачался в нашей кильватерной струе, мы поняли: произошло несчастье и нужна немедленная помощь. Взяв потерпевший аварию катер
Государственная приемочная комиссия собралась в кабинете директора завода для подписания акта приемки подводной лодки от промышленности. Один за другим ставят свои подписи под документом все члены комиссии. Корабль принимается в состав Военно-морского Флота. Теперь это уже не объект под заводским номером, а боевая единица, которая скоро официально получит свое название.
Члены комиссии поздравляют друг друга. Я от всей души пожимаю руку строителю лодки.
– Сердечное спасибо вам, Владимир Игнатьевич,- говорю я,- и в вашем лице всем инженерам, техникам и рабочим завода за отличный корабль! От имени краснофлотцев, старшин и командиров корабля заверяю всех, участвовавших в постройке лодки, что мы добросовестно и настойчиво возьмемся за учебу. И, если нам доведется встретиться с врагом, вам за нас краснеть не придется!
Никаких торжеств по поводу сдачи и приемки новой подводной лодки не устраивалось. Ограничились взаимными пожеланиями успехов и занялись будничными делами. Рабочий коллектив перешел на достройку других кораблей, а мы принялись за боевую учебу. К вечеру лодка бросила якорь в одной из бухт залива.
30 октября 1941 года был получен приказ о присвоении лодке номера, подъеме на ней Военно-морского флага и зачислении ее в состав Тихоокеанского флота. Подъем флага решено было произвести утром 31 октября у пирса соседней бригады подводных лодок.
Сообщение не застало экипаж врасплох. К этому торжественному дню мы готовились давно вместе с нашими шефами - рабочими и служащими одного из предприятий Владивостока. Их подарок - шелковые кормовой флаг и гюйс дождался своего дня.
Хотя на корабле полный порядок, решено было немедленно приступить к большой приборке. Ведь завтра официальный день рождения нашего боевого корабля. Именинник в свой праздник должен блестеть!
Собрав на верхней палубе весь личный состав, я обратил его внимание на важность предстоящей приборки. Говорить много не пришлось. Команда сама отлично понимала, что для такого торжества борта, палубу, надстройку, мостик, отсеки и механизмы нужно привести в идеальный порядок. Старший помощник решил даже одеяла выгладить и провести внеплановую смену Постельного белья.
Мичман Дорофеев приказал спустить тузик и вместе с краснофлотцем Подковыриным медленно обошёл вокруг лодки. Ничто не может укрыться от зоркого дорофеевского глаза. То он увидит соляровое пятно на краске, то лишь ему одному заметный дефект на ватерлинии. Все, что нужно для приведения в порядок бортов, находится под рукой. За транцевой доской тузика баночки с бензином и красками, куски ветоши, малярные кисти... На глаз, без шнура, никто, кроме боцмана" так ровно кистью линию провести не сможет. И хотя она и без того ровная, эта ватерлиния, но завтра на пирс придут старые друзья Дорофеева - не осудил бы кто... Оно спокойнее, если лишний раз самому проверить, а где нужно и подправить. Но вот борт приведен в полный порядок, и мичман разрешает вымыть, поднять и установить на место тузик.