На берегу Севана
Шрифт:
Вытирая слезы, полусердясь, полусмеясь, Асмик теребила его за волосы.
– Больно! – визжал Грикор, счастливо улыбаясь. – Благодарю тебя, господи! – балагурил он, подняв к небу смеющиеся глаза. – Значит, и по мне есть кому плакать… Ну что, Камо, выплыла солома в озере?.. Мы слышали, как этот черт орал.
– Рев мы услышали ровно через тридцать восемь минут после того, как спустили воду, – сказал Армен. – В это время мы уже подходили к селу.
– Мать твоя небось снова такой шум подняла, как услышала этого водяного? – смеясь, спросил Камо у Сэто.
– Как же,
– А вы?
– Посмеялись, конечно. Объяснили колхозникам, что это мы воду в озеро спускали, оттого и рев, – сказал Артуш.
– Ну, ученый брат, объясни-ка нам теперь, как по-твоему, что этот рев вызывало? – обратился Камо к Армену. – Против твоих глубоко научных выводов есть серьезные возражения. Одно, – показал он на догонявшего их деда Асатура, – исходит от этого почтенного старца, а другое, – повернулся он к Асмик, – от управляющей птицеводческой фермой. Эти возражения – они, говоря между нами, очень близки друг к другу – сводятся к следующему: почему бьющая вверх вода должна реветь, как вишап, если это не вишап? Почему вода, текущая из родников, не вопит «бо-олт, болт, бо-олт»?
Армен засмеялся. Товарищи окружили его, ожидая объяснений. Вопрос деда Асатура, почему бьющая вверх вода должна реветь, как вишап, интересовал всех не меньше, чем деда.
– Вода, которую вы видели, – начал Армен серьезным, убедительным тоном, – не обычный родник или ручей. Это настоящая река, падающая к тому же с громадной высоты, а значит, и с огромной силой. Устремляясь в расщелину в пещере Черных скал, водный поток захватывает с собой и массы воздуха и доносит их до озера Гилли. Там, в озере, он со страшной силой выбрасывает этот воздух из воды. Вот почему и поднимается вода столбом. Это воздух подбрасывает ее вверх, воздух образует гигантские пузыри. Пузыри лопаются, и вот тогда-то и раздается это ужасное «бо-олт, болт, бо-олт».
– Ох, ребята, до чего же это просто! – воскликнула Асмик. – Наконец-то это дошло до меня! Ведь и в самом деле лопаются пузыри, воздух вырывается и… ревет.
– Дедушка, что ты можешь возразить? – обратился к старику Камо.
– Что мне сказать? Вы во всем выходите правыми… Мои возражения и копейки не стоят, – смущенно ответил старик. – Вижу одно: нет никакого вишапа, никакого белого буйвола…
– То-то, дедушка, не верь куму Мукелу! – засмеялся Камо. – Ну, ставлю на голосование: кто за то, чтобы принять объяснения Армена? Поднимите руки.
Руки подняли все, даже старый охотник.
– Единогласно… Итак, тайны Черных скал и озера Гилли разгаданы, – объявил Камо.
– Водяной ревел сегодня в последний раз, – сказал Армен.
И в самом деле, с этого дня «водяной», в течение многих веков пугавший село Личк, больше уже не ревел.
ВСТРЕЧА С ГЕРОЯМИ НАШЕЙ ПОВЕСТИ
Когда наступает весна, огромные стаи дупелей, покидая жаркий юг, летят на север, где лето прохладнее и мягче.
На своем пути на север они останавливаются, как на придорожной
Летят эти птицы только ночью. Но, перелетев через высокий горный хребет, подступающий к озеру с юга, они и темной ночью без труда находят место для посадки – таким оглушительным концертом встречают гостей тысячи лягушек, населяющих болота.
В дни прилета дупелей я всегда прихожу на охоту [21] в эти давно знакомые мне места.
В этом году я нашел здесь много нового. Экскаваторы углубили русло реки, и воды Гилли бурно неслись в Севан. Озеро осело, и болот, примыкавших раньше к его берегам, не стало. Их место заняли пышные зеленые поляны, где пасутся стада породистых коров колхоза села Личк.
21
Охота на дупелей в годы, когда писалась повесть, в Армении весной разрешалась.
Гилли становится хранилищем неисчерпаемых запасов торфа… Уже работали торфорезы, и грузовики возили торф безлесным и лишенным топлива колхозам сел, окружающих Севан.
На лужайке, за которой начинались заросли камыша, стоял пес со свернутым в крендель и закинутым на спину хвостом. Он с удивлением смотрел на мою охотничью собаку – небольшую, тонкую, с гладкой шерстью – и, казалось, думал: из их ли собачьего рода это диковинное животное?.. А моя собака, приняв наступательный вид, угрожающе рычала.
В это время, размахивая в воздухе длинной дубинкой, к нам подбежал молодой парень.
– Чего ты удивляешься, Чамбар? – сказал он. – Городская собачка, не видишь, что ли? Одно знает – перепелок гонять…
Заметив меня, парень смутился и придержал Чамбара за ошейник.
У него было приятное смуглое лицо, веселые, искрящиеся смехом глаза.
– Ты что тут делаешь?
– Я?.. Я не один, я с Чамбаром. Мы пришли полюбоваться на колхозных телят села Личк, – ответил он и показал на изумрудные луга на берегу Севана, где паслось стадо красивых, породистых телят.
– Ну, а вы с Чамбаром охотиться умеете?
– Мы?.. А как же! Мы входим в охотничьи кадры деда Асатура, нашего старого охотника. Что же касается Чамбара, то с ним у меня договор подписан: как поймает зайца – мясо мне, брюшко и косточки – ему… – балагурил паренек.
– Охотник Асатур?.. О нем я что-то слышал. Это не тот, что клад нашел?
– Он самый… Как высыпал он из мешка золотые монеты да кольца, я так и сел – голова кругом пошла…
Я засмеялся. Видно было, что этот парень без шутки говорить не умеет.
– Ну, а где же можно увидеть вашего деда Асатура? – спросил я. – Небось охотится сейчас?
– Охотится?.. Станет он пулю тратить на такое добро! – Парень с пренебрежением показал на висевших на моем поясе бекасов и дупелей. – Вон он, рыбачит. Форелей ловит, полненьких, жирненьких… И без собачьей помощи, – добавил он, не без презрения поглядев на мою собаку.
Я подошел к реке.
На берегу, размахивая руками, суетился старичок с длинной, по колена, белой бородой.