Н 5

Михайлов Дем Алексеевич

Закутанная в меха и кожу фигура отдалилась, что не осталось незамеченным для многоопытного старшего верга. Помедлив, Хван сдернул капюшон, следом стащил темный шарф с нижней части морды, обнажая страшные жвала. И замер. Ну да… пуговицы расстегнуть не удастся – это сделаю я. А сначала пусть наши типа конвоиры поймут кто скрывался под…

– Дритт! Призм! – рявкнул хриплый, хватаясь за дубину.

Схватился и, сдавленно охнув, отлетел назад от удара босой пяткой в грудь. Рэк вложился в удар несильно. Но этого хватило, чтобы доброс закрутился

в пыли, держась за отбитую грудь.

– Призм… – произнес Мнут, опуская ладонь на рукоять меча. Верг остался стоять. Но его поза говорила – он в секунде от броска и удара.

– Сыроед Хван – поправил я его – Мой боец. За которого я любого порву. А будет надо – выпотрошу каждого сраного жителя милого Светлого Плеса. Понял меня, верг?

– Это сучий призм!

– Это мой боец сыроед Хван! Тебе система на запрос че сказала?

– Призма надо валить – один из стражников произнес это машинально, произнес как нечто само собой разумеющиеся. Произнес и тут же был сбит с ног моим коротким ударом, присоединившись к напарнику.

На ногах остался только Мнут. Ткнув пальцем в его стальную грудь, я медленно, спокойно и членораздельно произнес, вкладывая в каждое слово железобетонную уверенность:

– Это сыроед. Зовут Хван. Тебе придется принять это, верг. И всем в твоем городке. Принять тот простой факт, что у мирного и доброго сыроеда Хвана есть те же права что и у тебя, хренов ты жопогляд. Понял меня, созерцатель чужих потных яиц? Сыроеда Хвана родила Мать. И кто ты такой, гребаный ушлепок, чтобы сомневаться в ее решении?

– Я…

– Запрос посылал?

– Посылал и посылал – буркнул чуть успокоившийся Мнут – Дритт! Мать говорит – он сыроед! Этнос семнадцать!

– Отлично. Тогда поступим так, верг. На всякий случай, чтобы не было сучьих неожиданностей, пошли сейчас вперед одного из своих недоделков неуклюжих. И пусть он предупредит мирное население славного Плеса, что один из трех гостей выглядит не совсем обычно. И что гостям глубоко насрать на недоумение и возмущение жителей по этому поводу. Пусть держат руки подальше от оружия.

– Мать бдит и защищает город. Призм в него так просто не войдет – ответил старший верг – Если ошибки нет и он сыроед – пройдет врата. Если нет…

– Вот и отлично. Но одного с предупреждением пошли. Потому что если прилетит хоть одна стрела… я найду долбанного лучника и сверну ему шею.

– Пусть раздевается – махнул ладонью верг, одновременно кивая хриплому помощнику, отправляя его по тропе – Гляну на урода.

– Сам ты урод, урод – прошелестел Хван, поводя плечами.

– Штаны снимем и норм? – предложил я – Заглянешь промеж костяных булок. И хватит.

– Мне его булки даром не нужны.

– А гниль?

– Такие как он гнилью не болеют – мрачно усмехнулся Мнут – Слава Матери! Представляешь такую тварь в виде зомби?

– Сам ты тварь! – Хван клацнул двойными жвалами, но остался на месте.

Пришлось вмешаться и зло рыкнуть:

– Ты

тварь и есть. Забыл, как выглядишь? Ждешь что тебя ангелом небесным называть станут?!

– Нет… но…

– Запихни свои комплексы в жопу и держи там. Понял?

– Понял.

– Рэк стяни с него штаны, куртку и остальное.

– Мля… ок…

– Так чего ты ищешь?

– Следы почесухи – ответил верг – Гнилью призмы не болеют. Но вот чертовой почесухой…

– А она чем страшна?

– Сводит с ума. Заставляет нападать на все живое. Одним словом – превращает в скабба.

– И спятивший скабб нападает на всех без разбору?

– Да.

– И чем тогда он отличается от зомби? Хотя… быстрота? Сила?

– В точку. Скабб – заразный чесоточный безумец. Ревет, весь в крови и царапинах, чешется, прыгает, крутится. Выглядит жутко. Но, по сути, обычный спятивший доброс. Дал по башке дубиной и оттащил в медблок. А что еще важнее – скаббы в засадах не сидят, тайком не подкрадываются, с ветвей и скал на голову не прыгают, подземных ловушек не устраивают.

– А зомби?

– Делают все это и не только. Да еще и объединяются в стаи. А скаббы – всегда одиночки. Но одно дело безумный доброс. Теперь представь это – Мнут ткнул пальцем в раздетого призма Хвана – Представь этого бронированного как скабба. С таким руками….

Хм…

Бронированный, быстрый, спятивший и безумно агрессивный призм посреди города мягкотелых и далеко не таких быстрых добросов…

Это как богомола бросить в клубок дождевых червей….

– Почесуха лечится?

– Да. И нет.

– Точнее можешь?

– Зависит от стадии – ответил Мнут, медленно обходя вокруг спокойно стоящего голого призма – Чем раньше понял, что подхватил заразу – тем лучше. Всего три стадии. От первой – один укол и проблем нет. От второй поможет только холодный сон. Третья стадия… это стадия скабба. Если живым и возьмут, Мать отправит на лед. Но я не слышал, чтобы скаббы возвращались. Как по мне – билет в один конец. Разве что кровь подземных великанов спасет. Но егеря здесь редкость. Да и кто сумеет купить такую редкость волшебную?

– Ты меня снова запутал, верг – признался я, натягивая штаны – Что за холодный сон?

– Блаженна ваша жизнь островная – вздохнул тяжело Мнут – Все больше склоняюсь прыгнуть в лодку, дойти до острова и остаться там жить. Пасти оленей, жрать мясо и рыбу, смотреть на далекую землю и радоваться жизни. Как думаешь – меня примут в ваше племя?

– Как система решит – развел я руками – Медблок там есть.

– Может и попробую…

– Так что за холодный сон?

– Никто не знает. Но пробужденные и излеченные от почесухи добросы помнят темноту, сонливость, ледяной холод и много нагих тел лежащих тесными рядами на светящемся льду. Многие вспоминают висящие связками изуродованные тела – лишенные рук и ног. Обрубки с головами, подвешенные гроздьями. Может то кара материнская для грешников великих?