Н 3
Шрифт:
В голове закрутились мысли: а за какое время в той реальности «Ласточка» преодолевала двести тридцать километров? Учитывая ее среднюю скорость, часа за два с половиной.
Я прилепился к окну, чтобы полюбоваться работающими заводами, убедиться, что страна процветает, но видел лишь серый бетон — практически везде выделенная колея движения была огорожена. Если на полотно выйдет, скажем, корова, то от столкновения на такой скорости поезд, наверное, может сойти с рельс. Или нет? Или не просто так у него острый нос, похожий на таран?
Размышляя над странными, но успокаивающими вещами, например,
Только глаза сомкнул — и вот он, вокзал Лиловска. Немногочисленные пассажиры неторопливо потянулись к выходу.
От вокзала до моей общаги было двадцать минут ходьбы быстрым шагом. Я втянул морозный воздух и направился мимо паренька с цветами, ожидающего девушку, за женщиной с чемоданом на колесиках, помог спустить чемодан и дотащить до такси, а сам решил прогуляться до своей комнаты, чтобы утомиться и сразу же заснуть, а не мучиться предположениями. Благо мои берцы совсем не скользили.
Под ногами хрустел недавно выпавший снег, в носу пощипывало от мороза. Ночью понедельника, точнее уже вторника, улицы были пустынными, только желтые такси мелькали туда-сюда. Разительный контраст с многолюдной Москвой!
Впереди, хохоча и дурачась, шли молодые люди — тройка то ли студентов, то ли школьников. В пятидесяти метрах от меня на трассе остановился белый неприметный хэтчбек, включил аварийку. Водитель открыл капот и принялся ковыряться там. Потирая подбородок, задумался, перевел на меня взгляд. Слишком внимательный взгляд, словно этот человек хотел попросить о помощи.
Может, у него что-то с аккумулятором или стартером, и машину надо толкнуть? Хотя если аккумулятор разрядился или вышел из строя стартер, с утра не заведешься, у этого же до момента остановки все было нормально — ни фары не погасли, ни тарахтело нигде.
Встретившись со мной взглядом, мужчина отвернулся, и я чисто автоматически сосредоточился на его желаниях. Он хотел, чтобы я шел вдоль проспекта, никуда не сворачивая, потому что возле ювелирного меня ждут двое.
Меня? Им нужен именно Александр Нерушимый, или они приглядели хорошо одетого лоха у вокзала и теперь ведут, чтобы ограбить? Вспомнилось окончание сообщения Витаутовича: «Осторожнее там». Он что-то знает, или это просто совпадение? Как бы то ни было, ничего выяснять я не собирался, хватит с меня приключений.
Я глянул на номер авто — этого было достаточно, чтобы его запомнить — и не спеша отправился дальше, вызывая такси. Ожидая его, сделал вид, что восторженно фотографирую фонарь, а когда машина приехала, сел на заднее сиденье, назвал адрес и попросил опустить стекло.
Возле ювелирного меня действительно ждали двое у пикапа. Один делал вид, что замеряет тротуар, второй разговаривал по телефону, глядя на проезжую часть.
Проезжая мимо, я высунулся из окна и показал им средний палец. Конечно же, гнаться за мной они не стали. Тот, что меня увидел, сделал удивленное лицо и покрутил пальцем у виска.
Еще плюс одна загадка. Интересно, имеют ли люди, которые меня вели, отношение к Ш., желающему мне что-то предложить? Или у меня паранойя?
В общежитие я приехал в два часа ночи. Прежде чем постучать,
На цыпочках я проскользнул мимо пустой проходной, поднялся к себе на этаж. Тихонько провернул ключ в замочной скважине, закрыл дверь и включил свет. Взгляд зацепился за старинную новогоднюю игрушку, висящую на гвоздике над столом — оранжевую лисицу с острым носом. Талисман. Связь той жизни и этой.
Когда укладывался спать, на ум лезли инфантильные мысли, что ничего у меня не получилось, потому что не взял с собой талисман, и казались они не такими уж и глупыми…
Проснулся я чуть свет — за время сборов выработалась привычка вставать в одно время. Вскочил, одолеваемый желанием бежать в душ, и понял, что спешить никуда не нужно! Можно валяться хоть до обеда, размышляя о своей дальнейшей судьбе.
Глобальных планов строить не стоит, пока я не услышу предложение Ш. Если откажусь, разошлю резюме по более-менее приличным клубам второй лиги. Или не гнать коней, пойти в местное «Динамо», чтобы не прерывать тренировки, а параллельно, разослав резюме, ждать, вдруг Сан Санычу удастся что-то организовать.
Шансов, что на резюме ответят, практически нет, потому что я — безвестный футболист. У меня за плечами даже какой-нибудь мало-мальски футбольной школы нет! А вот парни что-то найти могут, у них сложилась определенная репутация.
Вспомнилась вчерашняя слежка и показалась плодом разгулявшегося воображения. Ну кому я на фиг сдался? Грабители? Три раза ха! Не слишком ли много криминальных элементов на одного меня? Или у меня виктимность зашкаливает, потому их и тянет магнитом?
Да и не похожи те ребята на гопоту, на вид вполне приличные люди. Они больше похожи на агентов под прикрытием. Во мне вычислили одаренного? И если так, Витаутович должен быть в курсе. Но не слишком ли странный способ поговорить?
«Доброе утро, Лев Витаутович, — написал я. — В последнем вашем сообщении вы намекнули, чтобы я был осторожнее. Возвращаясь домой с вокзала, я заметил слежку. Вы что-нибудь об этом знаете?»
На быстрый ответ я не рассчитывал: Тирликас был в сети в два ночи, а сейчас семь, нужно же ему когда-то спать. И магазины, наверное, еще не работают, а жрать охота.
Надо было умыться и в душ, но катастрофически не хотелось встречаться с той же Наташей и Вадиком, которые меня окрыленного провожали в Москву, желали всех победить и передать им привет, когда у меня будут брать интервью. Как бы еще с Мищенко не пересечься, который наверняка станет расспрашивать, что да как, в еще свежей ране ковыряться.
Два часа, пока все собирались на работу и ходили по коридору в душ и обратно, я провалялся, не зная, чем себя развлечь. В полдевятого голод выгнал меня из комнаты, и я отправился в магазин.
Мищенко был на посту. Улыбнулся в пышные усы.
— Привет, Сашко! Рад тебе видеть!
Я поздоровался с ним. К его чести, он не стал приставать с расспросами, пожелал хорошего дня, отпустил восвояси, и я вышел в морозное февральское утро, осмотрелся в поисках слежки, никого не обнаружил, успокоился и задумался о будущем, которое казалось безрадостным.