Мюссера
Шрифт:
Переполненность переживаниями и надеждами изматывает душевные силы городской девочки, и, чтобы совсем не зачахнуть, она периодически сбегает по внутренней лестнице второго этажа вниз, чтобы схватить на кухне что-нибудь съестное, и, улёгшись на сверкающую лакированными по тогдашней моде спинками кровать и задрав обутые в туфли ноги вверх, к стене – ей так удобней лежать – продолжает чтение.
Ещё не появились в пришедшем на смену старому новом доме редкие по тем временам немецкие книжные полки, поэтому книги из богатой библиотеки дяди Шоты громоздятся в углу одной из комнат высокими, плотно пригнанными друг к другу столбцами. Городская девочка
Чего только не было в тех, громоздившихся в углу столбцах!
Романы Толстого и Достоевского, Гоголь, Чехов, очень много Пушкина, недавно изданный Есенин, шеститомник Фенимора Купера, Майн Рид, Даниэль Дефо – последний в полном, неадаптированном издании. Городскую девочку поражает иллюстрация к эпизоду, где Гулливер тушит пожар в императорском дворце лилипутов, изливая на него содержимое собственного мочевого пузыря привычным мужским способом, как известно, оскорбившим императрицу лилипутов до глубины души.
Золя, Флобер, учебник по судебной медицине с хоррором изученных вдоль и поперёк картинок, хороший американский парень Джек Лондон, и не менее хорошие Марк Твен, Ильф и Петров, Шолохов и Иванов.
Островский-драматург и Островский-Павка Корчагин, Сент-Экзюпери, Ильф и Петров, Катаев и многие-многие другие.
Есть даже запрещённый в те времена Леонид Андреев, с тонким абрисом недобитой белой кости на одном из заглавных листов. И великое множество книг по театральному искусству, истории балета и кино, среди них – любимые городской девочкой «Звёзды немого кино» Головского.
Дуглас Фэрбенкс и Мэри Пикфорд, режиссёр Дейвид Гриффит и Чарли Чаплин, Глория Свенсон и Рудольфо Валентино, Алла Назимова и Бэтт Дэвис, Лилиан Гиш и Бастер Китон. Пышность голливудских вилл, декоративность поз, влюблённость автора в собственный текст, его восторг перед волшебством экрана – несомненно, это была другая, полная загадок Вселенная.
*
В очередной визит на кухню, совершенно случайно, исключительно из любопытства, городская девочка заглядывает в холодильник с бумажными пакетами и вдруг ловит себя на том, что испытывает дикое желание попробовать хотя бы один из аккуратно сложенных внутри апельсинов. Без сомнений, желание попробовать апельсин – искушение для неё, а ведь именно с искушениями городская девочка обещала маме Эвелине вести самую беспощадную борьбу и очень старается исполнить обещанное. За время пребывания в очамчирском доме она ни разу не съела все имеющиеся в доме конфеты, не присвоила снесённое курицей с заднего дворика утреннее яйцо для любимого гоголя-моголя, не отрезала края с круглого высокого хлеба, предоставив остальным доедать остальное, и даже не ковыряла с помощью ножа сливочное масло так, чтобы на нём образовывалась изъеденная кратерами лунная поверхность.
Ещё она моет зубы по вечерам и бежит домой сразу, как слышит, что её зовут.
Йех-х!
Городская девочка достала из бумажной инсталляции один апельсин. А потом ещё один.
И ещё.
И ещё.
И пришла в себя, когда в обоих пакетах не осталось ничего. То есть, совсем-совсем ничего. Ни единого апельсина.
Городская девочка глядела на топорщащиеся и абсолютно пустые пакеты и испытывала ужасающие чувства. Придётся признаться, что это она съела все апельсины. И её сразу
– Куда ты дела шкорки?
– Бросила их за шкаф.
– За шкаф? Какой шкаф?
– Который в моей комнате.
– За этот огромный двухстворчатый тяжеленный шкаф?
– Да.
– Этого не может… Так, ладно! И как это тебе удалось?
– Очень просто, на самом деле. Хватаешь шкорки, взбираешься на стул, и с силой кидаешь их в дырку между шкафом и стеной. Они все там.
– Все пять килограммов?
– Ну да…
Нет. Нет. Это невозможно…
А что скажет дедушка Лео, когда ровно в семь часов придёт с работы?
– Зачем съел апельсин? – спросит он на своём не очень ладном русском.
– Хотел, – угрюмо ответишь ты.
– Хотел? – поразится он. – Сказал бы мне, я бы достал.
– Я не знал, что их можно достать, – ответишь ты, опуская голову.
– Не знал, не значит, что всё съел! – назидательно скажет он, и ты умрёшь от стыда.
*
Что же делать?
Лучшее решение в подобных случаях – ничего не делать, и городская девочка так и поступает. Она поднимается к себе, и, как ни в чём не бывало, погружается в захватывающие приключения благородных героев Фенимора Купера.
Вскоре снизу слышится шум голосов. Это возвращается с работы тётя Жуна. Возвращается специально, чтобы пойти в больницу и навестить важного родственника.
Посещение в больницах важных заболевших родственников во всех абхазских галактиках по сей день остаётся в числе самых главных ритуалов, подтверждающих не столько факт участия в постигшей родственника беде, хотя и он, конечно, присутствует, сколько статус, которым обозначают себя навещающие по отношению к больному.
Скажем, навещающий важного родственника мужчина, желающий обозначить свою близость к заболевшему, появляется в больнице как можно более часто, может быть, даже каждый день. Свою близость к заболевшему мужчина демонстрирует через активное поведение – ведёт беседы с врачами и медсёстрами, периодически порывается организовать созыв консилиума, и подолгу беседует на различные темы с другими навещающими родственниками в больничном сквере, или на улице под окнами палаты.
Если заболевшего родственника навещает женщина, то в процессе ежедневных посещений, она, как минимум дважды, принесёт «Набор навещающей женщины».
Стандартный «Набор навещающей женщины» включает в себя в обязательном порядке сваренную с пылу с жару мамалыгу с четырьмя кусками сыра. Сыры желательно попарно разные – два куска белого и два копчёного. Рядышком с истекающими в горячем чреве мамалыги сырами в идеале должна томиться паста из мяты и творога. Одуряюще пахнет аджикой жареный домашний цыплёнок. А ещё «Набор» предусматривает баночку со свежим горячим бульоном, конфеты, и фрукты и пару бутылок минеральной воды «Боржоми» (сегодня его заменила «Ауадхара»).
– Открываю холодильник – стоят мои пакеты, – много раз потом рассказывала тётя Жуна на семейных посиделках. – Только пытаюсь взять один из них, чтобы загрузить его в сумку, он вдруг падает. Заглядываю в него – он пустой. Заглядываю во второй – он тоже пустой. Бумага же плотная, взяла форму фрукта и стоит себе, будто полная, вот сразу и не разберёшь. Думаю, наверняка мама перепрятала апельсины в другое место. Зову её. Мама приходит, я и спрашиваю:
– Мама, апельсины хочу забрать, вы куда их положили?