Мытарь 1
Шрифт:
Работаем.
Первый контакт — торговка пирогами.
Крупная женщина с красным лицом, в переднике, за лотком на деревянных ножках. Пироги горячие, пар поднимался. Пахли так, что живот свело.
Я подошёл.
— Добрый день. Простите — не подскажете, где я нахожусь?
Торговка посмотрела на меня. Оценивающий взгляд — сверху вниз, по одежде, по обуви, по лицу. Мысленно прикинула платёжеспособность и пришла к неутешительному выводу.
— Деревня Тальс, — сказала она. — Провинция Горм. Королевство Валмар. Ты откуда свалился-то?
—
— Видно. — Кивнула на одежду. — Ограбили?
— Можно и так сказать.
Деревня Тальс. Провинция Горм. Королевство Валмар. Ни одно название ничего не говорило. Но структура — конкретная. Место, административная единица, государство. Иерархия. С этим работать можно.
— Благодарю. Сколько стоит пирог?
— Два медных.
Два медных. У меня нет медных. Ни одного. Но — и вот это было странно — я уже знал, что пирог стоит два медных. Не потому что она сказала. Раньше. Как будто цена была написана на нём невидимыми чернилами. Я посмотрел на пирог — и число было. Просто было. Как температура тела или время суток — знаешь, и всё.
Я посмотрел на лоток. Каждый пирог — два медных. Корзина с яблоками рядом — медный за три штуки. Телега за спиной торговки — два золотых, колесо требует ремонта. Мул у телеги — пять золотых. Лоток — четыре серебряных. Передник торговки — три медных, штопаный.
Я никогда в жизни не оценивал мулов. И передники. Оценивал основные средства предприятий, нематериальные активы, дебиторскую задолженность. Объекты незавершённого строительства. Мулов — нет. Но цена была. Чёткая, конкретная. Не «примерно» — именно.
Скилл. «Оценка (пассивная): активна». Из системного уведомления. Показывает рыночную стоимость предметов в поле зрения. Автоматически, без усилия. Просто — смотришь и видишь.
Для налогового инспектора, который двадцать пять лет оценивал активы предприятий, — это было как получить рентген-зрение. Профессиональная мечта. Сколько раз на проверках генеральный директор говорил «этот станок стоит три копейки, мы его списали» — а станок стоил миллион, и копию договора купли-продажи я потом находил в мусорной корзине. Здесь — не нужно искать. Смотришь — и знаешь.
Разобраться позже. Как работает. Почему работает. Есть ли ограничения. Список растёт.
— У меня нет двух медных, — сказал я торговке.
Она посмотрела на меня. Вздохнула. Взяла пирог с лотка, протянула.
— Бери. Голодный бродяга — плохой покупатель. Поешь, может, в другой раз с деньгами придёшь.
Я взял. Откусил. Тёплый, с капустой, тесто плотное. Вчерашний — не свежий, чуть подсохший. Два медных — правильная цена за вчерашний. Скилл подтвердил. Тесто пшеничное, грубого помола. Пирог — честный. Как и торговка.
— Спасибо. Я верну.
— Все так говорят, — ответила она. Но без злости.
Два медных. Первый зафиксированный долг. Не забуду. Это не про два медных — это про принцип. Мытарь, который не возвращает долги, — это оксюморон. Хуже оксюморона — это дискредитация.
Я прошёлся по рынку. Не торопясь — смотрел, запоминал, оценивал.
Люди — нет. На людей скилл не срабатывал. Я смотрел на стражника у входа на площадь — ничего. На купчиху — ничего. На кузнеца — ничего. Только предметы. Оценивает вещи, не субъектов. Ограничение. Отметим.
Рынок маленький — два-три десятка торговцев. Ассортимент — продовольствие, ремесленные изделия, немного скота. Никаких предметов роскоши, кроме пары серебряных украшений у менял.
Я подошёл к менялам ближе. На столе — три кучки монет. Медные — мелкие, потёртые. Серебряные — крупнее, с оттиском короны. Золотые — всего несколько штук, тяжёлые, блестят. Скилл показал соотношение раньше, чем я спросил: один золотой — десять серебряных — сто медных. Десятичная система. Удобно. В России с этим хуже — копейки, рубли, а дальше просто нули.
Экономика натуральная, с денежным обращением на уровне мелкой торговли. Годовой оборот рынка — если считать грубо, по видимому ассортименту и потоку покупателей — может быть, двести-триста золотых. Для одной деревни — нормально. Для города — ничто.
Деталь. Два прилавка с мукой — на одном четыре серебряных за мешок, на другом три. Разница — двадцать пять процентов на одном рынке. Либо качество разное — но мешки выглядели одинаково. Либо сговор. Либо один просто ставит цену выше, потому что его прилавок ближе к входу и покупатели берут первый попавшийся. Ценовая дискриминация по расположению. Старый приём.
Не моя тема сейчас. Но любопытно. И — отмечу на будущее.
Ещё: ни одной вывески «Казна», «Сборщик», «Податное управление». Ничего, что указывало бы на присутствие государства на рынке. Торговцы торговали, покупатели покупали, менялы меняли — и никто, ни один человек, не стоял с книгой учёта или квитанциями. Никто не собирал рыночный сбор. Никто не проверял качество товара. Никто не вёл статистику.
Двадцать пять лет в налоговой — и я физически чувствовал отсутствие фискального контроля. Как музыкант чувствует фальшивую ноту. Здесь нота отсутствовала целиком. Не фальшивая — её просто не было.
Стражник заметил меня у кузницы.
Я стоял и смотрел, как кузнец бьёт по заготовке. Скилл оценивал каждый удар — стоимость изделия менялась: заготовка — три медных, после двух ударов — пять, после закалки будет — серебряный. Как смотреть на рост стоимости акций в реальном времени.
— Эй. Ты кто?
Обернулся. Стражник — молодой, лет двадцати пяти, кожаная куртка поверх кольчуги. На поясе — короткий меч. Лицо простое, загорелое. Умеренное подозрение — дежурное, не враждебное. Работа такая. Кольчуга — три золотых, потёртая, но целая. Меч — два с половиной. Стражник стоил дороже, чем выглядел.