Мышиный Король
Шрифт:
Не глядя ни на кого, она вышла из компьютерного класса как всегда – стремительная и независимая.
21
В пятницу Анна Петровна начала урок как обычно: стала записывать на доске новую тему, стараясь не обращать внимания на шумок за спиной. Инок вошел последним. Незаметно для литераторши он тихо сел за первую парту, прямо напротив учительского стола. На лбу у него был пластырь.
Анне Петровне с утра нездоровилось.
– Итак, записывайте тему, – срывающимся голосом
Королев тоже достал тетрадь и стал переписывать слова с доски. Он старался не глядеть на Анну Петровну, которая сегодня вдруг стала похожа на неповоротливую белую мышь. Вспомнив сцену на лестнице, свидетелем которой он был в минувший вторник, Инок покраснел, отвернулся от доски и стал оглядывать аудиторию бессмысленным взглядом.
Здесь все как всегда: мрачно-желтые стены, над пустым шкафом – портреты. Вокруг него за первыми партами, как всегда, пусто. Зато на «камчатке» – вся компания с Коршуновым во главе.
– Итак, продолжим рассмотрение романа, – откашливаясь, Анна Петровна постучала ручкой по столу. – Карапетян, не надо меня снимать! Уберите мобильник! Как вы могли видеть по уже прочитанным главам, перед проблемой нравственного выбора встают все герои романа, и положительные и отрицательные. На выбор отрицательных героев влияет не только корысть, но и сильные чувства. Поэтому совершенно отрицательных героев у Достоевского нет…
Инок склонился над партой. После той неожиданной встречи на лестнице учительница литературы тоже избегала смотреть в его сторону. Он подумал, что женщины могут сильно меняться в зависимости от обстоятельств.
«Удивительный вы народ, бабы, – вспомнил он слова деда. – И прибить ребеночка можете, и жизнь за него отдать. Никогда я вас не понимал».
А он? Сможет ли он когда-нибудь понять женщин? И сможет ли какая-нибудь из них полюбить его? И будет ли у них ребенок?
Анна Петровна три раза хлопнула в ладоши, требуя тишины. Цунами на задних партах слегка успокоилось.
Отдышавшись после продолжительного вступления, она вдруг спросила:
– Так, кто знает, как звали Достоевского? Колодина!
Долговязая Зина вытянулась над партой и пробормотала обиженным голосом:
– А почему сразу я? Что, больше никого нельзя, что ли? Вон, Королева лучше спросите. Он у нас вундеркинд.
Анна Петровна заволновалась:
– Так, кто из вас знает, как звали Достоевского? Поднимите руки!
– Федор Михайлович его звали, – снисходительно улыбнулась Большова. – Это на портрете написано.
В классе снова раздались смешки, но Анна Петровна была непреклонна:
– Итак, я вам задавала пятую часть третьей главы, где Порфирий Петрович…
Инок посмотрел на Тоньку, которая что-то шептала на ухо долговязой Зине, и подумал: «А Большова забавная. Похожа на ведьмочку, но не злую. Вот бы ей метлу сейчас…»
Позабыв про недавнюю вспышку любви к Анне Петровне, он стал бесстыдно
Анна Петровна тем временем что-то вещала, то и дело прерывая свою речь кашлем. Ее, впрочем, никто не слушал. У каждого из второкурсников были дела поважнее.
Большова заметила, что Инок ее рисует, и стала ему улыбаться. Ей польстило внимание необычного однокурсника, который еще совсем недавно представлял страну на международных соревнованиях. Вдобавок, ей не хотелось обижать того, кому и так слишком сильно досталось. Ну и, если уж совсем честно, ей хотелось посмотреть потом, как она получилась в его исполнении.
Коршунов сначала не придал значения тому, что внимание соседки приковано к изгою, который когда-то был вундеркиндом. Напротив, это его даже позабавило. Никитос и сам любовался ее улыбкой – такой задорной и лукавой. Эта девушка, которая так нагло его продинамила во вторник, снова возбуждала его. Он, уже в который раз на этой неделе, вновь начал строить планы. Но она улыбалась совсем не ему, и этот бессловесный разговор художника и модели стал не на шутку злить его. Инок, который еще вчера казался ему обыкновенным идиотом, теперь был реальным препятствием между ним и Тонкой. Коршун решил перейти в наступление.
– Эй, Тонь! – слегка толкнул он соседку спереди. – Хочешь «Сникерс»?
Но Тонька лишь отодвинула протянутую руку:
– Отстань! Не видишь, я позирую!
– Тонь, да ладно тебе! – попытался он отшутиться, но она энергично сбросила его руку.
«Наверное, он сейчас пригласит ее в кино», – подумал Инок, пририсовывая Тоньке метлу между ног.
И тут в его плечо вонзилось острое. Художник удивленно оглянулся и увидел чью-то ручку, которая упала к его ногам. По классу снова пробежали смешки. Анна Петровна замолкла и в ужасе поглядела в сторону задней парты:
– Это кто сделал? Опять вы, Коротков?
Костян, сидевший рядом с Коршуном, состроил дурашливую гримасу:
– Ага. Я типа эпилептик. Как Достоевский в кино.
По рядам прокатилась новая волна одобрения.
– Прекратите паясничать, Коротков! – приказала учительница. – Итак, Достоевский. Федор Михайлович. Вы вообще «Преступление» открывали?
Вместо ответа Костян состроил дурную гримасу и издал утробный звук.
Анна Петровна почувствовала острый комок в горле. Русская классика совершенно не интересовала никого из второкурсников. Отроки строили друг другу рожи и снимали это на видео. Большова, как всегда кокетничает с Коршуновым. Один Королев что-то пишет.