Мятежник
Шрифт:
– Он делает это ради отца, - объяснил Бёрд.
– Фалконер должен быть здесь, но его нет, так что Адам поддерживает честь семьи, хотя если бы его отец был здесь, может, это и успокоило бы его совесть. Я заметил, что отсутствие Фалконера обычно благотворно сказывается на Адаме, а вы?
– Я обещал его матери, что позабочусь о его безопасности.
Бёрд разразился смехом.
– Очень глупо. Как вы собирались это сделать? Купить ему один из тех смешных железных нагрудников, которые рекламируют в газетах?
– Бёрд покачал головой.
– Моя сестра просто свалила эту ответственность на вас, Старбак,
– Да.
– Моя сестра, понимаете ли, своим замужеством вошла в семью змей и с тех пор учит их секретам использования яда, - Бёрд хихикнул.
– Но Адам - лучший из них, - признал он, - самый лучший. И храбрый, - добавил он.
– Очень, - сказал Старбак и почувствовал стыд, потому что не совершил ни одного смелого поступка во время утреннего столкновения. Уверенность, наполнявшая его на железнодорожной станции в Росскилле, куда-то испарилась от одного лишь вида флага его страны.
Он до сих пор не выстрелил из револьвера и даже не был уверен, что сможет выстрелить в своих соотечественников, но также и не желал покидать своих друзей в рядах Легиона. Он слонялся у края леса, наблюдая за далекими клубами дыма, которые выплевывали пушки янки. Он хотел описать дым Салли и поэтому очень пристально за ним наблюдал, заметив, что сначала он белый, а потом быстро темнеет до серо-голубого.
В один момент, вглядываясь в склон, Старбак мог бы поклясться, что увидел в дымном воздухе темный след от снаряда, а секундой спустя услышал его разрушительный грохот в ветвях над головой.
Одна из пушек северян стояла около стога сена у подножия холма во дворе фермы, и огонь, вырывающийся из дула, поджег сухую траву. Языки пламени вихрем взметнулись вверх, наполняя и без того уже грязный воздух черным дымом.
– Вы слышали, что бедняга Дженкинс нас покинул?
– спросил майор Бёрд таким тоном, каким бы мог сообщить, что в этом году ранняя весна или что виды на урожай выдались неплохими.
– Покинул?
– переспросил Старбак, потому что это слово могло предполагать, что Розуэлл Дженкинс просто отошел с поля боя.
– Испарился. В него попал снаряд. Теперь он выглядит как то, что осталось на прилавке мясника, - слова Бёрда были черствыми, но голос полон сожалений.
– Бедняга Дженкинс, - Старбак не особо любил Розуэлла Дженкинса, который раздавал виски, чтобы гарантировать избрание офицером, и предоставил командовать своей ротой сержанту Траслоу.
– Кто теперь будет командовать одиннадцатой ротой?
– Тот, кого пожелает видеть на этом посту мой зять или, точнее, кого захочет Траслоу, - Бёрд засмеялся, и клюющие движения его головы превратились в унылые подергивания.
– Есть ли вообще какой-то смысл назначать командира? Потому что, может, и Легиона то никакого не останется?
– Бёрд сделал паузу.
– Может, и Конфедерации не останется?
– он непроизвольно пригнулся, когда осколок просвистел у них над головами и врезался в дерево всего в шести дюймах выше Старбака. Бёрд выпрямился и вытащил одну из своих темных сигар.
– Хотите?
– Пожалуй, - с той ночи с Бельведером Дилейни в Ричмонде Старбак пристрастился к сигарам.
– У вас есть вода?
– спросил Бёрд, протягивая сигару Старбаку.
– Нет.
– Кажется, у нас кончилась
На севере раздался треск ружейного залпа, свидетельство того, что в дело вступили новые войска конфедератов.
Старбак заметил, что еще как минимум два новых полка южан присоединились к линии Эванса, но на каждого свежего солдата из Алабамы и Миссисипи приходилось по меньшей мере три северянина, и получив подкрепление, янки посылали всё больше солдат вверх по склону, вложив все свои силы в огонь из винтовок по редеющей линии мятежников.
– Это не затянется надолго, - горько произнес Бёрд, - не затянется.
Офицер из Южной Каролины подбежал к краю леса.
– Майор Бёрд? Майор Бёрд?
– Я здесь!
– Бёрд сделал шаг в сторону.
– Полковник Эванс хочет, чтобы вы пошли в атаку, майор, - лицо южнокаролинца почернело от пороха, мундир был порван, глаза покраснели, а голос охрип.
– Полковник собирается протрубить в горн и хочет, чтобы все мы пошли в атаку, - офицер помедлил, словно знал, что просит невозможного, а потом попытался напрямую воззвать к патриотизму.
– Одна последняя славная атака, майор, за Юг.
На секунду могло показаться, что майор Бёрд вот-вот засмеется от подобного неприкрытого обращения к его патриотическим чувствам, но потом он кивнул.
– Конечно.
За Юг, одна последняя безумная атака, последний отчаянный жест. До того, как сражение и всё дело будут проиграны.
Четыре роты, которые Окорок Эванс оставил оборонять каменный мост, были вынуждены отойти, когда северяне под командованием полковника Уильяма Шермана обнаружили брод вверх по течению и таким образом обошли с фланга этот маленький арьергард южан. Солдаты сделали беспорядочный залп, а потом быстро отступили, пока люди Шермана переходили через Булл-Ран.
Над покинутым мостом разорвался снаряд, а потом на дальней стороне моста появился офицер в синем мундире и просигналил о том, что мост захвачен, взмахнув саблей в сторону артиллерийской батареи северян.
– Прекратить огонь!
– крикнул командир батареи.
– Сушить банники! Запрягать лошадей! Смотреть веселей!
Мост был взят, так что теперь армия северян могла пересечь Булл-Ран широким потоком и завершить окружение и уничтожение армии мятежников.
– Теперь, джентльмены, вы можете безопасно пройти на позицию батареи, - объявил капитан Джеймс Старбак газетчикам, хотя едва ли кто-то нуждался в его разрешении, потому что группа возбужденных гражданских уже шла или скакала в сторону захваченного каменного моста.
Конгрессмен махнул рукой с зажженной сигарой в сторону войск, а потом отошел в сторону, чтобы дать возможность лошадям, тянущим пушки, прогрохотать мимо.
– На Ричмонд, ребята! На Ричмонд!
– крикнул он.
– Дайте этим скулящим собакам хорошего пинка! Вперед, ребята!
Батальон одетой в серое пехоты северян последовал за артиллерией. Второй висконсинский полк носил серые мундиры, потому что им не хватило синей ткани, чтобы пошить униформу.
– Просто держите наш славный флаг высоко, ребята, - велел им полковник, - и Господу известно, что мы не какие-нибудь отбросы вроде этих мятежников.